Иэн Бэнкс - Черта прикрытия

— Это… довольно ответственное решение, космический маршал, — заметил манекен. Его челюсти заскрипели, как шарниры.

— Нам было нелегко принять его, — согласился Ватуэйль.

— Думается, вам вообще бы не стоило его принимать, — сказала ему синяя птица.

— Я здесь не для того, чтобы оправдывать в ваших глазах собственные поступки или решения моих друзей или сообщников, — сказал Ватуэйль, — но затем, чтобы…

— … чтобы впутать нас во все это? — прервала синяя птица. — Да половина Галактики уверена, что мы стоим за спинами Альтруистов и дергаем их за ниточки. Вероятно, явившись сюда и удостоившись внимания аудитории, у которой, хочу заметить, полным-полно других неотложных дел, вы думали убедить в этом другую половину?

Над головой птицы оранжево-красное облачко пролилось дождем, но, насколько можно было судить, ни одна капля так и не попала на голову Очаровашки.

— Я здесь, чтобы сообщить вам: Альтруисты пришли к соглашению с ГФКФ и некоторыми элементами Сичультианского Установления относительно постройки флота на Цунгариальском Диске, и сделано это за спиной НР и ее союзников, Флекке и джлюпиан. Тем не менее мы получили разведданные о существовании другого соглашения между Сичультией и НР, по которому они — Сичультия — отвергнут сотрудничество с Альтруистами и поступят так, как велит им НР, чтобы саботировать постройку любого военного флота. Во всяком случае, НР так считает.

— Сичультия, кажется, так же свободно обращается со своими обязательствами, как вы и ваши друзья — с вашими собственными фанфаронскими планами, космический маршал, — сказала синяя птица, представлявшая ОО.

— Стоит ли быть такой невежливой с нашим гостем? — спросил Очаровашку со шрамом сереброкожий аватар.

Птица встопорщила перья.

— Да, — сказала она.

— Мы также слышали, — сказал Ватуэйль, — что НР, Культура и ГФКФ в настоящее время уже ввязались в дела Сичультианского Установления, в особенности те, что касаются Цунгариальского Диска. Учитывая это, мы решили, что полезно будет проинформировать вас — на высшем уровне — о том, что Сичультия в действительности примет сторону тех, кому вы, как любому и так ясно, желаете победы.

— Вам, наверное, тяжело себе представить, как это — держать свое слово при любых обстоятельствах, космический маршал, — участливо сказала синяя птица. — Так почему же вы считаете, что Сичультия более склонна соблюдать соглашение с вами, чем тот договор, который они заключили с НР?

— Соглашение, заключенное с НР, обязывает их к бездействию. Соглашение, подписанное с нами, означает, что они будут вовлечены в заговор, контролируемый внешними силами, разворачивающийся за пределами сичультианской юрисдикции и независимо от первоначальных действий. Это грозит им суровым возмездием НР, даже если они вдруг и решат переметнуться на другую сторону, прежде чем их участие в заговоре станет явным. Им нет никакого смысла подписывать такое соглашение, если только они всерьез не намерены его соблюсти.

— В этом что-то есть, — прозвенел голосок Заив.

— Итак, — сказал худощавый мужеподобный аватар, — нам ничего не надо предпринимать, и пусть Сичультия продолжает начатое на Цунгариальском Диске и в прилегающей к нему области?

— Я не вправе вам что-то указывать, — пожал плечами Ватуэйль. — Я даже не уполномочен строить какие-то предположения. Мы просто подумали, что вам будет полезно узнать, как у нас дела.

— Мы поняли, — сказала Заив.

— А у меня есть свои разведданные, — возвестила синяя птица.

Ватуэйль обернулся и спокойно взглянул на нее.

— Из моих разведданных следует, что вы предатель, космический маршал Ватуэйль.

Ватуэйль продолжал неотрывно смотреть на птицу, пока та лениво помахивала крыльями прямо перед ним. Шедший из оранжево-красного облачка над головой Очаровашки со шрамом дождь прекратился. Тогда Ватуэйль обернулся, обращаясь к Заив:

— Мне больше нечего вам сообщить. Если позволите…

— Да-да, — оживилась люстра. — Видите ли, сигнал, доставивший вас сюда, не содержал никаких инструкций на предмет того, что нам делать с копией вашей личности, когда сообщение будет передано. Я думаю, мы все сойдемся на том, чтобы вернуть ваш личностный слепок обратно в симулятор высшего командования, но у вас, похоже, иные планы?

Ватуэйль усмехнулся.

— Меня надо удалить, — сказал он. — Так лучше. Сотрите меня, чтобы не было потом неуместных подозрений в пособничестве Альтруистам.

— Какая глубокая мысль… — казалось, проговорила сереброкожая женщина — Ватуэйль решил уверить себя, что она имела в виду именно это.

— Я не сомневаюсь, что мы можем предоставить вам достаточно места в Виртуальной Реальности, — сказала Заив.

— Может, вам лучше…

— Нет, спасибо. Мой оригинал прошел больше виртуальных миров, загрузок и ревоплощений, чем он мог себе изначально представить. Все личности, которые он посылал с заданием, подобным моему, давно свыклись с мыслью об удалении ненужных копий, ведь мы знаем, что оригинал продолжает где-то существовать. — Космический маршал улыбнулся, зная, что выглядит смирившимся с неизбежностью. — Но даже если это и не так… война была очень долгой. Я так устал. Мы все устали, все мои итерации. Смерть нас больше не пугает. На всех уровнях, знаете ли.

— На этом, — сказала синяя птица, — все точно так же.

— Ее голос впервые смягчился.

— Да ну? — протянул Ватуэйль и оглядел собеседников.

— Спасибо за внимание. Прощайте.

Он поднял голову к люстре и кивнул. И его не стало.

— Ну и? — сказала Заив.

— Ну что, примем это за чистую монету? — спросил сереброкожий аватар.

— Это превосходно соответствует тому, что нам уже известно, — сказал деревянный манекен. — Даже лучше, чем большинство симуляций.

— А стоит ли доверять словам космического маршала?

— поинтересовалась Заив. Птица фыркнула.

— Этого ветхого бродячего призрака? — сказала она презрительно. — Он был преславен встарь[38]; я сомневаюсь, что он и сам помнит, кем предпочитал тогда считаться. Не говоря уж о том, во что он верит и что обещал намедни.

— Нам не обязательно доверять ему, чтобы использовать предоставленную им информацию в наших расчетах, — сказала сереброкожая женщина.

Худощавый мужчина посмотрел на люстру.

— А вот тебе надо вправить мозги своему невезучему агенту и сказать ей, чтоб перестала тратить время зря и занялась делом — и пускай хоть на этот раз обойдется без гибели невиновных. Не дайте этой Юбрек убить Вепперса.

Мужчина повернулся к синей птице, у которой над головой парило оранжево-красное облачко.

— Хотя, разумеется, в этом не будет особой нужды, если Особые Обстоятельства просто прикажут За пределами нормальных моральных ограничений оставаться в стороне и прекратить свои эксцентричные фантазии насчет содействия в галантной мести чужими руками, или какой бишь там черной магией он сейчас развлекается.

— Да не смотрите на меня так, — сказала Очаровашка со шрамом, возмущенно замахав крыльями. — К проделкам этого курвенка, недостойного называться сторожевым кораблем, я не имею никакого отношения.

Птица взметнула голову и посмотрела на оранжевое облако.

— Эй ты, да послушай же наконец, — прокаркала она. — У тебя же были на него выходы. Вот ты и поболтай со всесистемником, из икры которого вылупилась эта мерзость. Пускай сделает все, что может, и зарядит наконец хоть каким-то смыслом ту мудоебскую шрапнель, что заменяет субстраты Разума этой сбрендившей машине.

…спокойной ночи, спокойной ночи, спокойной ночи…

Ее кожу что-то холодило — наверное, надо бы поежиться, но у нее не осталось сил даже для этого. Она уже некоторое время назад впала в летаргию; ее тело словно бы туго спеленали и засунули в раскаленную духовку для выпечки.

В тумане, крутившемся перед ее глазами, прозвучал какой-то голос: клацающий, лязгающий, неприятный и поразительно реальный.

— Эй, есть кто живой? — спросил голос. — Есть тут кто?

— А-а?

Это она ему ответила. Чудесно: вот и слуховые галлюцинации начались.

— Привет!

— А? Что? И вам привет.

Она говорила по-настоящему, а не глоттировала, как до нее только что дошло. Как странно! После нескольких неудачных попыток ей удалось разлепить веки; она поморгала, и зрение наконец сфокусировалось. Свет. Она смотрела на свет, тусклый, но реальный.

Забрало шлема, она видит его изнутри, с экраном визора. Экран показывал одни статические помехи, но она поняла: внешний и внутренний слои доспехов распались, раскололись, как яичная скорлупка, и свежий воздух овевает ее открытое тело; поэтому-то у нее и бежали мурашки по коже. Она дышит!

Она несколько раз втянула воздух — жадно, глубоко, полной грудью, наслаждаясь тем, как он наполняет ее легкие через рот и ноздри. Грудная клетка вздымалась и опадала, и ничто ее не стесняло. Изумительное ощущение.