Сангвиний: Великий Ангел - Крис Райт

дня. — Он поднял глаза на своего примарха. — У них есть тактические данные. Зачем продолжать упорствовать?

— Потому что они верят, что сумеют что-то отыскать, — ответил примарх. — Призрачная удача, или, может, избавление. Они надеются. Они верят. Мы еще не изгнали это из них.

Ралдорон мрачно усмехнулся.

— Мы могли бы это сделать, — сказал он. — Сделать так, чтобы в этом обвинили Нострамцев.

Астиан рассмеялся.

— Или Пожирателей Миров.

— Хватит, — Сангвиний вздохнул, сложил руки под подбородком. Он закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он совсем от нас удалился. — Я все еще чувствую их сомнения, — сказал он. — Я чувствую раскол между ними, на тех, кто хочет капитулировать, и теми, кто хочет сохранить свою независимость. Любые наши действия, направленные на отстаивание свое позиции, склонят чашу весов в сторону тех, кто верит, что сможет выиграть войну против нас, и я хочу завершить ее, если смогу, без кровопролития.

Азкаэллон выглядел скептически.

— И кто знает? — спросил Сангвиний, снова открыв глаза. — Это их родной мир. Их последний редут. Они могут быть здесь сильнее, чем мы думаем.

— Я подготовил для вас три сценария атаки, повелитель, — начал Ралдорон. — Если мы хотим сохранить большую часть промышленной базы, мы можем выбрать…

— Нет, этого не будет, — мрачно перебил его Сангвиний. — План ясен. Сначала мы потакаем им. Мы представляем правду об их положении честно и без обмана. Им дается время. Им предоставляется любая помощь. Во всяком случае, больше, чем многие из моих братьев одобрили бы. — Затем его взгляд потемнел — я не мог смотреть на него. — Но если случиться, что они продолжат упорствовать, то мой приговор таков. Уничтожение. Ни один из их городов не должен устоять, ни один из воинов не должен остаться в живых. Мы очистим мир, подготовим его к переделке по образу и подобию Единства. Это их выбор, который мы представим им открыто. Приняв его однажды, они не смогут изменить его.

Я помню свое потрясение, когда услышал это. Слова были сказаны леденящим душу тоном. Я не думаю, что он наслаждался перспективой такого разрушения. Я не думаю, что он хвастался. Все было именно так — глупость будет наказана возмездием. В его голосе звучало сожаление, словно он хотел, чтобы существовал какой-то другой путь, но его не было, и его работа заключалось в том, чтобы не допустить снижения стандартов.

На мгновение я даже подумал, не шутит ли он, или, возможно, преувеличивает. Я поднял глаза на Ралдорона, ожидая, что он рассмеется, а затем продолжит излагать свои варианты стратегий.

Смеха не последовало. Все собравшиеся лишь кивнули в знак признания того, что наступила искомая точка в этом процессе.

— Сколько у них времени? — спросил Азкаэллон.

— Следующее заседании на их флагмане, — ответил Сангвиний. — На нем я предъявлю ультиматум.

Это прозвучало буднично, как смертный приговор миру.

— Все или ничего, — произнес я вслух. Я ни хотел этого. Все взгляды обратились ко мне, и мне захотелось соскользнуть под стол и исчезнуть.

— Совершенно верно, летописец, — сказал Сангвиний, наконец-то изобразив что-то похожее на улыбку, хотя его словах не было и намека на юмор. — Думаю, ты наконец-то начинаешь понимать нас.

Глава 6

Затем наступил период неопределенности, последний рывок перед падение молота. Я помню, как горячо желал, что Иллехи одумались. Я уже видел достаточно собранной силы легионы, чтобы понять, что идти против Кровавых Ангелов глупо, а из-за поведения примарха на последней совете, я и вовсе стал опасаться полной демонстрации силы.

Однако, мне всё еще нужно было выполнять свою работу. Я наблюдал и записывал, чтобы получить полное представление о легионе, готовящемся к войне, в которой, как я надеялся, он не станет учавствовать. Я поговорил с десятками служащих разных рангов. Они были трудолюбивыми, способными, несколько сдержанными, и иногда презрительно относились ко мне и моей задаче. Их преданность своим хозяевам Астартес была абсолютным — я никогда не слышал даже шепота недовольства в сторону Космодесантников. Я связывал это с обычаями Баала: хотя не все из них были выходцами с Баала, культура и традиции того мира привилась в легионе. У них было практически религиозное отношение к воинам, которых они вооружали, кормили и снабжили. Для них они являлись источником гордости, и я представлял, что отдаленная, слабая раса отбросила свои недостатки и стала участником в великих галактических начинаниях. Их жизнь на этих кораблях была тяжелой, с суровыми наказаниями за любую промашку, но я никогда не слышал жалоб. Они часто говорили, что это суровая галактика, и только сильные достойны жить в ней.

Пока хронограф отчитывал время ультиматума Сангвиния, я пытался установить контакт с истинной боевой силой легиона, с самими Астартес. Мои первые попытки сразу же отвергли — никто из них не желал иметь со мной ничего общего. Все они были заняты своими предбоевыми ритуалами и приготовлениями. Бел Сепатус, один из тех, кто состоял в почетной гвардии самого примарха, не ответил на мои попытки установить контакт, несмотря на то, что он разрешил мне это делать на Баал Примус.

Я мог бы оставить все как есть, но не стал. Я давил, уговаривал, цеплялся за любое слабое проявление доброжелательности, пока не стало легче уступить, чем продолжать сопротивляться. В конце концов палубный мастер, ответственный за один из сотен уровней подготовки, сдался, поговорил с один из своих мастеров, который поговорил со своими, и я понял, что некоторые двери наконец-то начали открываться.

Так я познакомился с Аэлионом. По званию он был обычным космодесантником, хотя, на самом деле, для этих бойцов не существовало такого понятия, как «обычный». Он был уроженцем Терры, что в те дни становилось все более редким явлением — на поздних этапах Крестового Похода легион постоянно пополнялся новобранцами с Баала. Он являлся членом девятого тактического отделения седьмой роты, одного из многочисленных отрядов, размещавшихся в пещерных внутренностях «Красной Слезы». Когда я нашел его в одной из глубоких ям под энегинариумом, он заканчивал тренировку. Мне потребовалось много времени, чтобы найти его, и к тому времени, когда пришел, я уже вспотел и запыхался.

Я наблюдал лишь последние несколько минут его тренировки, но этого оказалось достаточно, чтобы выбить из меня последние остатки духа. Он сражался не с одним из себе подобных, а с боевым сервитором. Машина была чудовищных размеров — я даже подумал, не было ли его первоначальное тело телом космодесантника — и покрыта толстой броней. Его рост составлял около трех метров, и около двух в ширину, в полностью