Павел Корнев - Дивизионный комиссар

Ознакомительный фрагмент

— Убери, — потребовал я, но тут же передумал. — Нет, стой, — и, уже обращаясь к столпившимся поодаль патрульным, уверенно заявил: — Ситуация полностью под контролем специального дивизиона! В личное дело каждого участника операции будет внесена запись о прохождении семинара по локализации и санации мест, пораженных безвременьем!

Послышались смешки.

— Ну-ка, разговорчики! — прикрикнул я. — Первый момент, который вы должны крепко-накрепко зарубить себе на носу: револьверные боеприпасы абсолютно неэффективны против поднятых!

— Идут! — предупредил меня лейтенант.

Прожектор вспыхнул, заливая двор пронзительным электрическим светом, но сразу сыпанул искрами и потух.

Вот так всегда…

— На стрелковую позицию выдвигается Артур Левин, — скомандовал я. — Остальные готовятся!

— Я? — удивился Левин, только тут обнаруживший, что патрульные вооружены двуствольными штуцерами, а бойцы дивизиона алхимической безопасности — барабанными винтовками вроде моей. — Но…

— Пошел!

Затянувшая двор желтоватая дымка понемногу рассеивалась, и в ней уже маячили медленно приближавшиеся к воротам силуэты. Один, второй…

Те самые патрульные?

— Огонь, — скомандовал я Левину.

Парень взвел курок, прицелился и заколебался, не решаясь потянуть спусковой крючок.

— Но они же… — пробормотал Артур. — Это же полицейские! Они свои!

— Вот! — с выражением произнес я и обернулся к притихшим патрульным. — Это в нашей работе самое неприятное. И очень многие отличные ребята погибли именно потому, что не сумели выстрелить по своим. По тем, кого знали не один год, с кем каждый день курили и каждую пятницу накачивались пивом. Не повторяйте их ошибок! Наши коллеги уже мертвы, и хуже им точно не будет. Мертвы! Зарубите это себе на носу! То, что вы сейчас видите, — всего лишь телесная оболочка, просто мясо и кости. Они не вернутся. И мы должны подарить покой их телам. — И сразу, без перерыва заорал Левину прямо в ухо: — Огонь, я сказал!

Парень вздрогнул и спустил курок. Револьвер в его руке сильно дернулся; Артур решил, что промахнулся, и выстрелил вновь сразу два раза подряд. Раз, другой!

Поднятый в полицейской форме лишь покачнулся и продолжил свое размеренное движение.

— Левин, назад! — распорядился я и поймал на мушку лоб захваченного порождением Вечности человека. Потянул спуск — бум! — приклад толкнулся в плечо, голова покойника мотнулась, и он мешком повалился на асфальт.

Взведенная пружина заставила с сочным лязгом провернуться барабан, я спокойно прицелился во второго поднятого и упокоил несчастного единственным метким выстрелом в голову. На этот раз пуля прошла навылет, и, перед тем как патрульный свалился в желтую пену, из его простреленного затылка хлестанула длинная струя крови.

— И что дальше? — хрипло спросил Артур, убрав револьвер в кобуру.

— Согласно регламенту, нашей задачей является контроль территории до прибытия подкрепления! — произнес я. — Продолжаем инструктаж!

Полицейские с облегчением перевели дух, а вот Левину такой расклад не понравился — парню не терпелось действовать.

— Как вы уже убедились, револьверные боеприпасы совершенно неэффективны против поднятых и почти столько же мало они действуют на тронутых, не говоря уже о воплощенных сущностях! — повысил я голос. — Именно поэтому в каждом патрульном автомобиле находится штуцер! Даже с учетом избыточной в большинстве случаев мощности семьдесят пятого калибра устройство раскрывающихся после попадания в тело пуль практически полностью исключает случайное ранение третьих лиц. В то время как винтовочные боеприпасы пятидесятого калибра обладают несравненно большим пробивным действием и могут поразить сразу несколько человек, оказавшихся на линии огня…

Обычный для инструктажей казенный язык окончательно успокоил полицейских, и они расслабились, полагая, что все самое опасное осталось позади.

Я их в этом заблуждении разубеждать не стал, решив для начала дождаться того самого предусмотренного регламентом подкрепления, и вскоре патрульные расступились, освобождая место проехавшему за оцепление служебному автомобилю.

Вот только к моему немалому удивлению первым из него выбрался не дежурный по дивизиону, а начальник всего управления полиции.

Не понял?! С чего бы это на место преступления столь высокое начальство пожаловало?

Вслед за капитаном появился хлипковатый на вид Ян Навин, и тут уж пришла пора таращиться от удивления моему подопечному.

И немудрено: Ян Навин с напомаженными волосами, в приталенном пиджаке модного покроя и сорочке нежно-розового оттенка походил скорее на танцовщика известной ориентации, нежели на комиссара специального дивизиона полиции.

У незнакомых людей его внешний вид и манера говорить зачастую вызывали улыбку, а вот те, кто уже пересекался с ним по работе, ничего смешного в комиссаре больше не находили — очень уж специфичные штуки умел проделывать Навин своей опасной бритвой. Коллеги на всякий случай старались держаться от него подальше; я хоть и делил с Яном кабинет, тоже особо близко с напарником не сходился.

— Виктор, как обстоят дела? — спросил капитан, оправляя мундир.

— Ситуация под контролем! — уверенно отчитался я и на всякий случай уточнил: — Или нет?

Выезд высокого начальства на место происшествия субботним вечером никак не мог считаться рутиной. Впрочем, и гибель двух патрульных — тоже.

— В смысле? — удивился капитан. — А! Не обращай внимания! Просто перед выборами нам не нужны осложнения. Ведь так?

— Совершенно верно.

Тут на перекрестке полыхнули магниевые вспышки, и, бросив небрежное:

— Разберитесь тут поскорее, — капитан расправил густые, торчащие в разные стороны усищи и зашагал к толпившимся за оцеплением газетчикам.

Они-то откуда взялись?

Хотя нет, откуда — совершенно понятно. Не забывая о приближении выборов, руководство решило не упускать возможности напомнить избирателям, что в городе все под контролем. На публику пошел работать…

— Морж уже все? — спросил вернувшийся от ворот Навин.

Капитан массивным сложением и седыми усами и в самом деле напоминал прямоходящего моржа, но я его на людях так никогда не называл, а потому просто кивнул.

— И кто пойдет? — небрежно поинтересовался Ян, словно происходящее его нисколько не волновало.

Впрочем, возможно, так оно и было. А вот у меня непонятно с чего давило сердце.

— Схожу сам, — решил я. — На тебе ворота.

— Решено, — не стал спорить Навин.

— А я? — всполошился Артур.

— Жди здесь.

— Но как же? — опешил паренек. — Я ведь с вами?

— Жди здесь, — повторил я и прошел во двор.

Сущности сами по себе не появляются; где-то на складе должен быть провал в Вечность, и неподготовленному человеку там делать нечего. Безвременье коварно: и не заметишь, как в голову заползет какая-нибудь тварь. К тому же сознание обывателя просто не способно вместить в себя мысль, что время может вот так вот взять и исчезнуть.

Вечность — это вечность. Это все ставшие уже прошлым мгновенья и все мгновенья, которым еще не пришел срок, но вот настоящего, того самого «мига-здесь-и-сейчас», там нет.

Возможно, Левин в будущем и сумеет поступить в специальный дивизион, но сейчас он точно не готов. Перегорит на первом же деле, и что с ним потом делать? Инспектор Крамер такому повороту событий вряд ли обрадуется.

Осторожно ступая по залитому желтой пеной асфальту, я направился в глубь двора, но почти сразу остановился и недоуменно покрутил головой: воняло здесь просто жутко, а вот признаков близкого прорыва безвременья, вопреки обыкновению, нисколько не ощущалось.

Так что же стряслось?

Откуда взялись сущности, если нет провала в Вечность?

Неужели кто-то провел их сюда намеренно?

Пораженный неожиданной догадкой, я попятился назад, и тогда скрывшаяся на складе тварь допустила ошибку. Решив, что добыча ускользает, она перестала прятаться и вломилась в мое сознание.

И сразу навалился страх. Страх обрушился настоящим водопадом эмоций, от простой неуверенности перед экзаменом до дикого приступа ночного ужаса, когда ты замираешь под одеялом и боишься даже просто открыть глаза.

Страшно.

Страшно находиться здесь; страшно дышать; страшно просто существовать.

Страшно? Ну да.

Но стоит ли бояться страха? Своего собственного страха?

Страх — это ничто. Страх — мой старый знакомый.

Когда доводил себя до изнеможения в спортивном зале, когда до седьмого пота колотил боксерскую грушу, когда на счет восемь поднимался после прямого в голову или на улице выходил сразу против троих, я бил по собственному страху. Не убивал его в себе, но заставлял подчиниться. Брал под контроль.

И вполне в этом преуспел.

Конец ознакомительного фрагмента