Фантастика 2025-58 - Евгения Букреева

— Ты ведь не знаешь, как выглядит дядя Бо… Борис Андреевич, — тихо произнесла она.

— Я да, не знаю. А Сашка знает. И Катя подтвердила.

Кирилл замолчал. Давал ей прийти в себя от такой новости.

— Ну хорошо, — сказала она наконец. — Мне-то ты зачем это говоришь?

— Как зачем? Ника, — на его лице появилось странное выражение. — Ты это знала?

— Что знала?

— Что твой отец не казнил Литвинова.

— Мой отец? Причём здесь папа? — она всё ещё не понимала, силилась сообразить, что он такое говорит, зачем, и вдруг до неё дошло. — Ты считаешь, что папа как-то помог ему? Уйти от правосудия, так что ли?

— Ну да, — Кир замялся. — Сашка говорит…

— Сашка? Вы двое, я смотрю, оказывается теперь друзья — не разлей вода. Быстро вы сошлись, однако.

— Мы не сошлись… Мы просто… Чёрт, Ника, дай же мне сказать наконец! Сашка… Ладно, Поляков говорит, что единственный человек в Башне, который мог бы такое провернуть, это твой отец. А Анна ему помогала, потому что между ними что-то есть…

— Это тоже тебе Поляков сказал?

— Нет, — опешил Кир. — Это… это Катя сказала, она их видела и…

Ника прижалась спиной к стеклянной стене и запрокинула голову. Здесь наверху стена плавно переходила в купол, закрывающий Башню словно гигантский стакан или гигантская прозрачная чаша — хрустальная полусфера, о которую разбивалось снаружи солнце. Ника стояла и молча смотрела в небо. И понимала, что вот сейчас, это пустое и бесчувственное небо, уже ничем и никем не сдерживаемое, обрушится на неё…

— Ника! — Кир потряс её за плечи, возвращая назад, в жизнь. — Ника, что с тобой?

— Всё хорошо, — она мотнула головой, прогоняя морок. — Значит, дядя Боря жив.

— Да, — Кир заглянул ей в глаза. — Но это неправильно. Поговори с Павлом Григорьевичем. То, что он сделал, так не должно быть… Нужно это исправить.

— Почему это неправильно? — перебила она его.

— Потому что… — Ника увидела растерянность в тёплых карих глазах Кира. — Потому что это несправедливо. Он столько всего сделал, Литвинов этот. И пусть он Павлу Григорьевичу близкий друг, всё равно…

Голос Кира на мгновенье выпал из действительности. Или сама Ника унеслась мыслями куда-то далеко, и вместо взволнованного лица Кирилла перед глазами возникла совершенно другая картина: папа хохочет, громко и заразительно, так, что её подмывает захохотать вместе с ним, но она не смеётся, нет… она выжидает, потому что знает, видит, по скачущим весёлым чертенятам в зелёных глазах дяди Бори, что сейчас тот скажет ещё что-то такое, что-то совсем невероятное, и вот тогда, тогда можно будет рассмеяться, рассыпаться солнечных смехом на миллион маленьких солнц. Это дядя Боря так говорил отцу: Паша, она у тебя хохочет, рассыпаясь на миллион маленьких солнц. Ника крепко зажмурилась, постояла так совсем немного и снова открыла глаза, поймав взглядом бледное лицо Кирилла.

— Вот именно, близкий друг, — медленно произнесла она, разглядывая резкие скулы Кира, его тонкий нервный рот, частенько искривленный в усмешке, но сейчас растерянно опущенный, длинные пушистые ресницы, которые всегда смешно щекотали щёку, когда он наклонялся, чтобы поцеловать…

— Если папа так сделал, значит, так было надо, — тихо сказала она. — Ты что, не понимаешь разве, Борис Андреевич — папин друг. Самый близкий друг. Как ты не понимаешь…

— Не понимаю? — Кир отшатнулся от неё, и его лицо исказила гримаса боли. — Это я-то не понимаю? Что такое близкий друг? Да? А Вовка? Вовка, которого убили на том КПП, потому этот ваш Литвинов так приказал, он мне кто? Просто мимо проходил, да? И смерть моего близкого друга, она так… как бы между прочим. Так что ли, Ника, получается? Да? На какого-то парня с нижних этажей можно наплевать, подох и ладно, главное, чтобы лучший друг твоего папочки жил, да?

— Кир!

— А знаешь что? — на тонких губах Кира появилась знакомая презрительная усмешка. — Знаешь что? А пошла ты, Ника, к чёрту. Вместе со своим папочкой и его лучшим другом.

Он резко развернулся и стремительно зашагал прочь.

Глава 14

Глава 14. Сашка

— И чем вы там конкретно занимаетесь, в той больнице, ну волонтёры эти ваши, что они там делают? — Юрий Алексеевич Рябинин скользнул по Сашке равнодушным взглядом, покрутил в руках пустой бокал и отставил в сторону. Потянулся к бутылке, стоявшей тут же подле него, бережно взял одной рукой и принялся медленно наливать себе вино. Сашка, как заворожённый, смотрел на льющуюся тонкой струйкой тёмно-бордовую жидкость. Рука Рябинина слегка дрогнула, как это бывает, когда кто-то пристально наблюдает за тобой, и вино расплескалось — чуть-чуть, самую малость.

Тяжёлая бордовая капля, похожая на кровь, такая же густая, непрозрачная и тёплая, неторопливо сползала по сверкающей выпуклой грани, притягивая к себе Сашкин взгляд. Немного задержалась на рельефном рисунке, идущем по низу бокала, повисла и вдруг резко сорвалась, стремительно упала на белоснежную салфетку, растекаясь бледно-кровавым неровным пятном…

Сегодня Сашка был приглашён к Рябининым на ужин, в первый раз за всё то время, что он официально числился в друзьях у Оленьки Рябининой. Сашка чувствовал себя неловко, скованно, боялся что-то сделать не так, сказать не то и отчаянно желал только одного, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Ужины — это был ещё один штрих, который отличал верхнюю жизнь от нижней. На нижних этажах Башни приём пищи никогда не был сакральным, камерным мероприятием — общие столовые на каждом этаже не располагали к уединению. Сашка с детства привык к почти армейскому распорядку в Башне, где завтраки, обеды и ужины проходили строго по часам, в переполненных людьми столовых, в длинных очередях, медленно двигающихся толстой живой змеёй к раздаче. Он и не предполагал, что может быть по-другому. Жилые отсеки, и тот, где он провёл детство, и сотни других, таких же, не были оборудованы отдельными кухнями — скорее всего, в условиях Башни это было просто невозможно, да и не требовалось. Во всяком случае Сашка никогда не считал такое положение вещей чем-то неудобным. Даже наоборот. Его рациональный ум находил это практичным и целесообразным.

При желании, конечно, каждый мог принести из столовой завтрак или ужин к себе домой. Достаточно было попросить на раздаче, и дежурные повара охотно заполняли пластиковые лотки-судочки ароматной гороховой кашей или тёплым куриным супом. Но так делали не часто, разве что в семье кто-то болел, или приключалось другое какое форс-мажорное обстоятельство. А в обыденной жизни это особо никому было не нужно. У них, на нижних этажах.

А наверху жизнь была