Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Мужчина, видя, как тяжело Вовку, сам почувствовал, что что-то должно быть сказано. Это не просто разговор. И когда Кир сжал руку Вовка, будто интуитивно ощутил, что мальчик должен сказать нечто важное. И Вовк продолжал:
— А некоторые… некоторые слишком горячи, чтобы спокойно объяснить, что хотят сделать. Мы же не люди, — он выдохнул, и это слово звучало так горестно, что даже Кир замолчал на мгновение. — Ты знал, что Вик нам не отец?
Смирнов опешил, его взгляд метнулся к мальчику, и он прошептал:
— Да.
Вовк замер, не веря ушам. Он будто не ожидал такого ответа.
— Не пугайся. Это нетрудно понять, если внимательно смотреть. Вы с ним совсем не похожи. Но это же не главное? Так? Он вам всё равно отец…
— Да нет же! — возразил мальчик, его голос был полон возмущения. Он пытался донести до Кира важность своего понимания. — Он не может быть нам отцом, потому что мы — не люди! Мы — отроди!
Смирнов внезапно перебил его, голос стал резким и твёрдым:
— Прекрати! Я вот тоже не отец Ю, и что? Да-да, взял маленькой в брошенном кунге, совсем одна была, как волчонок, голодная и испуганная. Вырастил. Я ей не родной, но разве она мне не дочь? Разве я не заботился о ней? Не беспокоился? Нет! Она моя дочь! И я вправе на неё сердиться, как на дочь, и ругать, потому что… люблю! Так и ваш Вик… Он был таким же отцом вам, как и я для Ю! Понятно?
— Но мы — не люди, — грустно повторил Вовк, его слова звучали глухо, словно тяжёлый, невидимый груз сдавил его грудь.
Кириллу на миг показалось, что эта фраза была не просто признанием, а настоящим отчаянием, сквозь которое проступала боль. Но, не желая мириться с тяжестью слов, он отмахнулся:
— Да не гони! — воскликнул он с лёгким раздражением. — Я че, по-твоему, не вижу? Люди вы. Самые настоящие люди! И получше некоторых, сдаётся мне, будете.
Эти слова прошли сквозь Вовка, и хотя они были сказаны с такой непринуждённостью, мальчик почувствовал в них нечто большее — искренность. Они как тёплый свет в комнате, поглощённой тьмой. В груди мальчика разлилось тепло, и на какое-то мгновение он снова ощутил себя живым. Это был тот уют, который часто окружал его с Витом и Виком — уют в их маленьком, но важном мире, где каждый был готов за другого отдать всё, что у него есть.
— Они вернутся завтра. И им обоим нужна будет твоя помощь. Я бы попытался сам, но… боюсь, могу прямо сейчас… могу умереть.
— Им помощь нужна? — переспросил Кир, явно не веря ушам. — Почему?
— Они решили разобраться с зелёными. И если им не помочь, погибнут. А если они погибнут, то и Ледяному городу недолго…
Смирнов снова замолчал. Вопросы, что бурлили в его голове, казались сейчас пустыми и незначительными. Он как будто не мог понять всего, что говорил мальчик, хотя осознавал, что это может быть важным. Его мысли метались от дочери и подстерегающих её опасностях, до горя и страха, которые не отпускали его.
— Ю? Вит? Они что? — всё ещё не веря словам мальчика, переспросил Кир. Было ясно, что его больше волнует судьба дочери, чем судьба города. — Умрут? Но как?
— Просто поверь, Кир, — еле слышно попросил Вовк. — Я же спас город?
Кир застыл, не зная, что ответить. Он ещё не осознал всю тяжесть ситуации, но в глазах мальчика было что-то такое, что заставляло его принимать всё, что он говорит, на веру. Мужчина молчал несколько мгновений, потом произнёс с растерянностью, словно искал спасения в этих словах:
— Э-э-э… — Кириллу не хватало уверенности, он как будто не знал, что ему делать. — И что делать?
— Помочь, дядь Кир, помочь, иначе всё…
В этих словах Вовка было что-то, что невозможно было проигнорировать. Это было не просто обращение за помощью. Это было предсказание, от которого невозможно было отвернуться.
— Но как? Они же уехали и ничего не сказали!
Вовк сжался, и в его глазах промелькнула решимость. Он был готов к этому разговору, даже если это будет его последняя просьба.
— Главное — сделай, что я скажу. И ты всех спасёшь.
— Точно? Ты не ошибаешься? — Кириллу казалось, что он становился совсем маленьким, как в тот момент, когда он впервые принял на себя ответственность за Ю. Он чувствовал, что этот момент был важным, решающим, и сам по себе он уже стал частью чего-то великого. Вовк, несмотря на свою слабость, сжал руку мужчины и сказал с тихой настойчивостью:
— Я же спас сегодня город? — и, несмотря на свою усталость, ещё раз взглянул на Кира, не отрывая взгляд. — Теперь твоя очередь, дядь Кир. Ты сделаешь, что скажу? От этого зависят жизни…
— Я сделаю, Вовк, сделаю… — Кирилл Викторович произнёс это так горячо, что казалось, весь его страх исчез, и на его месте появилась уверенность, как у того, кто принял на себя бремя целого мира.
И в тот момент, когда он произнёс эти слова, он знал, что мальчик оказал на него влияние, непостижимое, но сильное. Он понимал, что не может просто отступить — что Вовк доверяет ему, и он не имеет
