Николай Шмелёв - Кронос. Дилогия (СИ)

— От большинства музейных экспонатов, сделанных руками сталкеров, остались только фотографии моделей, да видеозаписи испытаний, поведал Василий Иванович, включая видеопроигрыватель. — Вот диск с одной из них: ребята, на аэродроме, разжились твердотопливными ускорителями для самолёта «Руслан», кажется, и один приделали к велосипеду. Естественно — изолентой. Издалека плохо виден цвет диэлектрика, но не трудно догадаться — какой.

На экране замелькали нечёткие картинки любительского видео, переведённые в цифровой формат, вероятно, уже в более позднее время. Оцифровкой изображения заниматься было некому, поэтому оставалось довольствоваться тем, что есть. Горный велосипед горделиво занял место на стартовой позиции, а наездник приветливо махал рукой в объектив видеокамеры. Наблюдатели расположились по бокам, с нетерпением ожидая начала шоу и громкими криками подбадривая спортсмена. Старт! Резина на колёсах велосипеда, от молниеносного ускорения, вспыхнула, как факел. Тормоза сгорели без их применения, сплавившись с ободом колеса в бесформенную массу. Свистящий болид скрылся за сосновым бором, оставив за собой яркий, незабываемый след: как визуально, так и в памяти.

— Не было крика, не было стона — только ботинки торчат из бетона! — прокомментировал увиденное Доцент.

Бармалей поёжился, как от ночной прохлады и сказал:

— Во дают!

Просмотрев ещё с десяток нелепых изобретений, похожих на дурацкие выходки, сталкеры два раза успели подкрепиться, пока очередь дошла до самоделок, способных летать.

— Планер, — озвучил видеосюжет Чапай. — Самое доступное средство, для изготовления в условиях зоны, но, так как профессиональных дельтапланеристов, среди местной шпаны нет, то и результаты бывали — самые плачевные. На экране замелькали кадры прошлых лет, на которых сталкеры демонстрировали свои таланты в области самолётостроения. Дельтовидное крыло планера с переменной геометрией, оказалось сильно недоработанным и складывалось в воздухе, как зонтик. Все падающие с высоты сталкеры мужеского пола кричали одно и тоже, при этом упоминая чью-то мать, но никак не свою, а вот одна сталкерша выразилась неопределённо, прокричав: «Мамочка!»

Остальные самоделки оказались не такими интересными. Видимо, пыл конструкторов поугас, в следствии ряда серьёзных неудач и гости перешли к следующему стенду, на котором демонстрировались действующие модели аномалий.

— Аномалия Мираж, — продолжал экскурсию Василий Иванович. — Действует на зрительные нервы, как и обычный мираж. Здания: то пропадают, то появляются снова — не угадаешь момент. Вместо винного магазина, может появиться вытрезвитель, или отделение милиции, а вместо прачечной — министерство культуры. Утверждают, что эта аномалия особенно неусидчивая — меняет местоположение так часто, что в глазах рябит и наличие подробных карт, теряет всякий смысл. Рождает артефакт «Призрак», который не лучше своего прародителя: то появится, то исчезнет, то опять появится. Самое худшее, в его качествах, собственно — сами качества: сегодня положительные, завтра отрицательные, а послезавтра, вообще нет никаких свойств, как будто это кусок бесформенного стекла.

Блестящий кусок стекла, с неровными гранями, прилагался к экспозиции. Сама аномалия демонстрировалась, как ряд чередующихся картинок. Крон с Комбатом переглянулись, а Дед, поглядев на стену, усмехнулся, разглядывая голову монстра, и сказал, указывая на него:

— Во, какое чучело! Отличная голова на стене!

— Да нет, — возразил Доцент. — Это генератор поддержки прохождения сквозь стены — медным тазом накрылся.

— Теперь ты украшение стены — твои щупальца, как воблу к пиву подают, — пропел Бармалей пару строк из забытой песни.

— Чего у него морда, какая-то свёрнутая, будто запечённая! — вторил ему Бульдозер. — Больной, что ли, был?

— Сталкеры, когда выпивают, его щупальцами занюхивают, ну и соответственно, выдыхают на него пары, — пояснил Чапай, и где правда, а где вымысел — оставил догадываться гостям.

Рядом с чучелом висел старый знакомый. Даже в вяленом виде, глаза «Морского чёрта» искрились злобой, а острые зубы торчали в пасти, как огромные иглы. Весь зубочелюстной аппарат напомнил Крону челюсть кошачьей акулы, но только в более крупном виде. После импровизированных поминок, сталкеров понесло дальше, по выставочным залам, а комментарии экскурсовода стали носить более вольный перевод, нежели регламентировалось протоколом. В запланированном рассказе, всё чаще присутствовала отсебятина, навеянная личным мнением и собственным отношением к зоне отчуждения.

Подойдя к полке, сталкеры притихли, разглядывая необычные, даже для этих мест, экспонаты. За стеклом стояли два черепа несуразной асимметрии. При маленькой лицевой части, но огромных глазных отверстиях; при отсутствии носовых и слуховых, черепная коробка имела внушительные размеры — около полуметра в диаметре. И это в то время, как всё остальное умещалось в среднестатистическом кулаке. Маленькие острые зубы в три ряда, на каждой челюсти, свидетельствовали о хищнических наклонностях умерщвлённых владельцев.

— Что-то мне черепа, по описанию, напоминают зелёных человечков, которых рисуют уфологи, — удивлённо высказался Бульдозер.

— Пить надо меньше и не будут черти мерещиться, — посоветовал ему Пифагор, вплотную наклонив лицо к стеклянной витрине.

— Стекло не разбей! — огрызнулся товарищ, замахиваясь для удара по шее.

Если бы это не было шуткой, то хана бы пришла стеклу и трём черепам. Почтальон, с удивлением смотря на местное чудо, спросил хранителя:

— Василий Иванович, а это откуда?

— Сняли с трупа, какого — то охотника. Трофеи висели у него на поясе. Ну, как варвары делали — в знак своих побед. Кое-кто утверждает, что это был знаменитый «Чёрный охотник», но многие сомневаются, в этом.

— Где он только этих бесов нашёл? — подивился Дед.

— Ищущий, да обрящет, а им нечего свой нос совать туда, куда Тобик агрегат не суёт! — весело прочитал нотацию Крон.

Сутулый с Кащеем стояли поражённые увиденным, ни слова не говоря. Всё-таки, Кащей нашёл пару слов, для поддержания разговора и, обращаясь к товарищу, спросил:

— Чего они здесь делали?

— Интересно же! — неуверенно ответил Сутулый. — Аномальные образования…

— Аномальные образования у нас, теперь в самих людях, — сплюнул Комбат. — Жуткая смесь…

— Хватит философствовать! — прервал болтунов Дед. — Домой приедем, я таких же манекенов отолью, из пластмассы.

Все грустно поглядели на него, понимая, что домой они попадут не скоро, а Крон процитировал строки неизвестного поэта:

— Пусть приснится дом родной, тополь с пышною листвой…

— Да-да! — подтвердил Доцент. — Слышали… Тополь заменяется любым женским именем…

— Хватит! — оборвал его Комбат. — Здесь об этом ни слова. Пароль — «Морковка».

— Ну, а что? — по своему прокомментировал экспонаты Чапай. — Слава о нас распространилась далеко за пределами колючей проволоки. Приезжали степняки и привезли с собой целый мешок ушей. Сушёных! Сусликов… Какой-то шутник, из тамошних, сказал им, что уши, у нас, пользуются большой популярностью. Про доставленные копыта диких ослов я и не упоминаю…

— Открывайте контору «Рога и копыта»! — давясь от смеха, посоветовал Почтальон.

— Ага! — подхватил Пифагор. — За весь сезон один мешок несортовых ушей.

— Да у нас и так, институт, почти ничем не отличается от описанной конторы в знаменитом романе, — усмехнувшись, пожаловался Василий Иванович. — Иногда принесут и не такое!

— А где они теперь, степняки, то бишь? — спросил Бульдозер.

— Из ушей компот варят, чтобы в условиях зоны с голода не сдохнуть! — засмеявшись, ответил хранитель. — Подкармливаем, как можем, но пристроить к роли добытчиков, никак не получается — они по-русски — ни бельмеса, не говоря уже про другие языки. Среди носителей русского они жили, но не усвоили, так что тогда говорить о других языках, про которую они слыхом не слыхивали и видом — не видывали. Лингвисты вольных степей… И домой не знаем, как отправить, в связи с языковым барьером. На пальцах, тоже ни хрена не понимают…

— На задание отправьте степняков, в аномалию «Крематорий»! — посоветовал Дед.

— Проще сказать — в печку их! — согласился Чапай. — Жалко наивных.

— Да здесь им, наверное, хорошо! — воскликнул Доцент. — И, скорее всего, ушей сушёных жалко — не пропадать же добру.

На пригорке, дети безбрежных степей варили суп и вялили какую-то дрянь, потому что вонь стояла нестерпимая, проникающая, даже через закрытые окна. Они опасливо поглядывали в сторону дверей НИИ, в которых исчезла целая толпа охотников. Столько мужиков сразу, с такими суровыми лицами, сын степей ещё не видел и высказал свои сомнения сыну: