Фантастика 2025-68 - Алексей Владимирович Калинин

Кирилл наблюдал и потирал руки. Теперь остался ход охраны. Петрович не должен подвести, он и так маячил раз в полчаса у ларька Галины.

День прошел спокойно. Галина так и не увидела оскорбленного бродягу и решила про себя, что и черт с ним. Вот ещё, о всяком бомже беспокоиться! Да любой на её месте поступил бы так же! Она взяла сына за руку и почти вышла с территории рынка, когда внезапно остановилась у домика охраны. Галина и сама не могла сказать, почему она туда пошла. Или червячок вины сделал своё дело, или же все-таки она решила до конца выжить этого бродягу…

— Подожди меня здесь! Я быстро. — Галина передала сыну пакет с продуктами и зашла в домик.

— Привет, Петрович! — поздоровалась женщина с пожилым мужчиной в черной форме.

— А, Галиночка! Привет-привет! Ну как ты? За лыцаря ещё замуж не вышла? — Петрович улыбнулся так широко, что морщинки превратили лицо в печеное яблочко.

— За какого «лыцаря»? Ты о чем, Петрович? — недоуменно посмотрела на него женщина.

Теперь пришла очередь удивляться охраннику. Кирилл даже похлопал, глядя на актерскую игру Петровича. Эх, такой талант пропадает!

— Дык ты чё, ничего не знаешь, штоль?

— Чего я не знаю, Петрович? Рассказывай, не томи. Я запарилась сегодня, так что башка не варит совсем, а ты ещё загадки загадываешь.

— Дык это… Игорь-то. Бомж местный. Я о нем. Он же возле твоей палатки, как пес, по ночам ходил. Всё охранял. Даже спал на ступеньках. Я, было, прогнать собрался, а он мне так душевно и выдал: мол, не гони, батя. Влюбился, грит, в хозяйку ларька, а подойти боюсь. Он и убирался возле твоей палатки, бумажки да ветки собирал, мухе садиться не давал. Грит, что уже месяц пойла в рот не брал, понравилась ты ему сильно, мол, только тобой одной и живет.

Галина почувствовала, как в груди нарастает упругий ком. В глазах стало тепло-тепло. Она прерывисто вздохнула.

— Да ну, влюбился! Врал, поди. Пожрать хотел, вот и вертелся рядом.

— Не, Галиночка, не скажи. На «пожрать» он в магазине грузчиком зарабатывал. Он и с Сережкой, вон, подружился, помогал ему уроки делать. Знаешь, какой Игорёха башковитый? Сканворды на раз-два-три решает. А тут позавчерась пассажир пьяненький за твою палатку зашел, так Игорь его выгнал с матюками, тот даже штанов не успел нацепить. Правда, вредный мужик оказался. Подождал, пока Игорь отойдет, да дерьмом ларек и вымазал. Игорь догнал да сунул пару раз этому пьяненькому, а потом до утра твой ларек отмывал. Свою майку пожертвовал, а у меня ещё ведро для воды брал.

Так вот почему у него ладони были чистые! А она его кирпичом… Если бы она только знала… Галина ощутила, как слезы жалости и вины полились горячими каплями из глаз. Тушь потечет… Да плевать!

Кирилл тоже почувствовал ком в груди. Эх, в нем умирает великий драматург! Он вперился в планшет, где показатель изменился ещё раз:

4/5

Вот же чёрт! Ещё немного, и работа тю-тю. Может, оно и к лучшему? А то непонятные задания, непонятная работа, непонятные наниматели…

— Ну, не плачь. Он живой остался, — продолжал играть Петрович.

— Живой? — переспросила Галина и ощутила, что дыхание замерло в груди. — С ним что-то случилось?

— Ну да, в больницу его отвезли. В первую городскую. Вчера ночью снова тот пассажир пришел с друзьями — сильно, видать, его Игорь обидел. Вытащили ломики, а твой лыцарь встал у двери и никого не подпускал. Они ить хотели Игоря поломать да ларек твой разгромить. Я покуда наряд вызвал да наружу выскочил, кто-то лыцаря ножиком и пырнул. Меня увидели — и драпать, а я уже «скорую» вызывал. Геройский он у тебя мужик, оказывается! Помыть, одеть, и за человека сойдет. Ты куда, Галинка?

Женщина вышла на улицу. Сережка что-то спрашивал у неё, но она не слышала. Ноги не держали, она опустилась на асфальт, и слезы хлынули рекой. Плакала навзрыд минут десять. Выплакивала тяжелую жизнь матери-одиночки. Выплакивала одинокие ночи в холодной постели. Выплакивала свою жестокосердность по отношению к настоящему мужчине.

Петрович принес кружку с водой. Галина половину расплескала, пока осушила до дна. Сережка обнимал её и шептал что-то ободряющее, охранник похлопывал по плечу, на них озирались люди. Оглядывались, делали свои предположения, выводы и спешили по делам. Галина смогла взять себя в руки и утереть слезы.

— Ты сказал, что его в первую городскую увезли?

Петрович утвердительно кивнул.

Кирилл смотрел, как по светло-зеленому больничному коридору спешила запыхавшаяся женщина. Её сначала не хотели пускать, пока она не рухнула на колени. Говорила, что приехала к раненому мужу, что очень нужно, слезы так и струились по щекам. Сына оставила внизу с медсестрой, сказала, что вернется быстро.

Она только туда и обратно.

Вот и нужная палата. Галина перевела дух, оправила халат, выдохнула и открыла дверь.

Игорь лежал возле окна. Лицо бледное, худое, на скуле кровоподтек. На шум двери он повернулся и…

— Здорово, бомжатина! Ты чего здесь развали-ился? — Галине не удалось выдержать веселый тон, на последнем слове голос предательски дрогнул.

Он улыбнулся и протянул к ней руку…

Кирилл в коридоре глубоко вдохнул и уже на выдохе услышал писк со стороны планшета. Показатель изменился:

5/5

Не успел? Кто-то другой опередил? Всё напрасно?

Следом прямоугольники камер потухли, и на их месте загорелись три буквы «L.i.L». Чуть ниже вспыхнула надпись:

Вы прошли тест. В понедельник в 10 утра на место сборов.

5

«Только в России дерущиеся люди могут побить вместе того, кто хочет их разнять»

М. Задорнов

Выходные Кирилл решил провести с Людмилой. Жена с радостью согласилась, она ужасно соскучилась по общению с мужем, который последнее время пропадал на работе и приходил домой усталый. Понятно, что он старался быть добытчиком, принести в семью как можно больше денег, чтобы она ни в чем себе не отказывала, но… Людмила порой говорила, что всех денег не заработаешь, а жизнь проходит мимо, и время, проведенное врозь, уже не вернуть.

Осенний парк ВДНХ радовал глаз багрянцем листвы и тихой грустью засыпающей природы. Хризантемы приглашали использовать их лепестки вместо ромашек и узнать, что на самом деле идущий рядом человек «любит-не любит». Рудбекии золотыми коронами выделялись из общей разноцветной массы. Ультрамариновые астры тоже норовили высунуть соцветия вперед, будто призывали обратить на них взгляд и восхититься, хотели «словить хайп».

Людмила радовалась теплому дню бабьего лета и радостно щебетала обо