Людмила Белаш - Русская фантастика 2010

— Я ведь чего спросил, — не унимался бомбила, — мне у тебя как у фантаста интересно… Брательник мой младший давеча в аварию попал. Еле выходили. Не узнавал сперва никого, не разговаривал, потом, правда, оклемался. Но шибко набожный сделался. Без молитвы из дому не выйдет, никакого дела не начнёт… так вот я к чему. Западную музыку он слушать запрещает. Говорит: там, кроме обычного голоса, есть ещё один, нечеловеческий. Ну, навроде двадцать пятого кадра в телевизоре. Чёрный, нехороший, страшные вещи говорит. А вот наши, русские песни, говорит, чистые. Хоть блатняк, хоть Пугачёва. Скоро, говорит, последние дни наступят, как в Библии написано всё будет. Как думаешь?

Буйских пожал плечами — мол, всё может быть.

— Я бы ничего, только у нас в роду такое… Батя мой, он, когда трезвый, мысли других людей видел. Вот сто грамм если выпьет — тогда не видит, а так… Страшное, говорил, это дело, когда знаешь, что о тебе жена думает, дети, начальство. Поэтому, говорил, я лучше сотку-другую накачу, оно и спокойнее…

— Так дело в том, что он, наверное, просто пить хотел, когда заблагорассудится… — предположил Володя.

— Э нет, — сверкнул зеркалами очков бомбила. — Он знаешь как в бридж играл? А в покер? Очень любил и никогда не проигрывал, ни разу. Деньгу чемоданами тягал, пока его не раскололи, в смысле, что нельзя с ним играть… Я и думаю вот — а ну как правду брательник слышит…

А что, решил Буйских, вот тебе и новый сюжет! Апокалиптика, она сейчас ох как на рынке-то востребована… Он расплатился с бомбилой и устремился к подъезду офиса «Material World».

— Итак, мы предлагаем вам контракт. Вы рекламируете — для начала! — линию бытовой техники под слоганом «Наша техника — это фантастика», — говорил хорошо одетый мужчина.

Даже слишком хорошо. В последнее время Буйских научился отличать, чем просто элитные часы отличаются от «лимитед эдишн», а серийный костюмчик «Бриони» — от сшитого по персональным лекалам. Глаза человека были наглухо закрыты чёрными очками, а ниже очков рельефно выделялись в ярком офисном освещении острые, резко очерченные скулы.

— Я не против, — солидно кивнул Буйских и как бы ненароком обнажил левое запястье, где красовались часики — небольшие, изящные, но по деньгам мало чем уступавшие монструозным котлам рекламщика.

— Есть условие, — обронил рекламщик. — Вы обязуетесь ничего не писать. Для начала — в течение двух лет.

— Это как же? — решил возмутиться Володя. — Это ж мне «Глобал-Пресс» такую неустойку выкатит…

— Знаю, — согласился рекламщик. — Неустойку мы оплатим.

Буйских ощутил, что какое-то сосущее беспокойство возникает в груди, какой-то жгучий ком зашевелился, выбрасывая щупальца к низу живота. Что-то не так, такие деньги… за что, вот в чём дело? С другой стороны — в десять раз больше, чем за писанину.

А как же апокалиптика? Это ж в стол придётся писать…

— Ничего не писать, — словно читая мысли, обронил рекламщик. — Даже в стол.

Он снял очки. Во взгляде серых глаз его ощущалась какая-то давящая материальность, словно взгляд этот обладал вполне физическими свойствами — весом, к примеру, или твёрдостью. Пожалуй, твёрдостью — рассёк Володю надвое, словно тот был сделан не из плоти и крови, а из какой-нибудь призрачной дымовой субстанции…

— Я… я подумаю… — забормотал Буйских, не в силах опустить глаз. — Подумаю…

Рекламщик водрузил очки обратно.

— Кстати, я владею всеми рекламными фирмами Москвы и даже России, — заметил он. — Вернее, не то чтобы владею… не знаю, как выразить точнее. Это моё. Не смотрите, что они вроде бы как конкурируют между собой. Всё — моё. Вернее, моё и таких, как я. Думай, человек. Не задерживаю.

Володя выплыл на улицу словно в тумане, хотя настоящий туман и сумерки тоже имели место быть. Хотелось выпить чего покрепче, не пива и даже не вина, но он лишь закурил — гори оно всё синим огнём — и обнаружил у бровки всё того же бомбилу-апокалиптика.

— Домой, — он обессиленно раскорячился на сиденье. — Проспект Мира, Алексеевская.

— Не соглашайся бездумно, человек, — произнёс водитель. — Послушай и, возможно, поймёшь.

— Вы кто?! — Буйских только сейчас понял, что бомбила по-прежнему в тёмных очках, а ведь уже не то что сумерки, уже темно, и как он собирается вести машину?..

— Не водитель. В моих руках — весь издательский бизнес, кино и телеиндустрия, производство компьютерных игр… О, эти компьютерные игры, — напевно пробормотал водитель.

— Вы кто?!

— Я? Я — никто. Вернее сказать, я — Ничто. А ещё вернее, мы — Ничто. И поэтому нас интересует умножение виртуальности. Виртуальности, а не материальности. А книги, кино, игры и прочие описания несуществующего и порождают её, виртуальность. В то время как реклама заставляет людей обращаться к миру вещей, приобретать предметы, продуцировать всё больше сложно организованной материальности… Было время, когда мир отвердел и овеществился, и мало стало в нём пустоты… но сейчас… О, сейчас… Ваши образы несуществующего благодаря раскрутке и резонансу развивающейся спиралью устремляются к границам Вселенной и там, на бесконечности, обращаются в чистую виртуальность, в Абсолютное Ничто…

— Так вы пришельцы, что ли? Иные?

— Можно определить и так, — ответил водила, — а вот вы кто, хотел бы я знать…

«Шевроле» плыл в туманной мгле, причудливо расцвеченной городскими огнями. В поле зрения Буйских возник ситилайтс пылающей надписью: «Кризис?.. Читай «Библию»!»

— Мы плохо понимаем людей, — продолжал собеседник. — Человечество — это, как бы сказать… субстанция. Но мы стремимся во всём следовать вашим правилам, хотя и не понимаем их. Ты не должен нарушать контракт и не должен производить материальность. Конечно, у нас с ними Договор, иначе почему бы они иногда рекламировали наши проекты… Но… Но теперь Договор можно и нарушить. Я ощущаю нестабильность — она исходит от тебя — и вижу, как изгибаются мировые линии… Я лично дал тебе сюжет. Пиши.

«Кто из них Тёмные, а кто Светлые, вот в чём вопрос», — всплыла в пустой до звона голове Буйских отчётливая мысль.

— Идиот. Мы — никакие, — произнёс водитель, снимая очки.

Из зрачков его излилась на писателя пустота, схватила, обволокла и швырнула в бездонные чёрные колодцы, откуда нет возврата…

— Приехали, — донеслось до Буйных словно с другого конца Галактики. — Пятихатка с тебя, фантаст.

Негнущимися пальцами Володя отсчитал купюры и рысью бросился в спасительную, как ему казалось, пещеру подъезда. Ввалился в квартиру — не ту, однокомнатную съёмную берлогу, а новую — большую, уютную, оснащённую всеми достижениями современной городской цивилизации…

Но несчастья не желали заканчиваться. Из кресла в гостиной на Володю взирала длинноногая и белобрысая девица, сплошь затянутая в чёрную кожу. Взирала, разумеется, через стёкла непроницаемо-тёмных очков.

— Буйских Владимир Викторович? — мелодично прозвучал её голос.

Володя лишь издал стон, более всего напоминающий блеяние влекомого на убой барашка.

— Что вам всем от меня надо?! — выкрикнул он. — Я что вам, Избранный какой-нибудь, что ли?

— Владимир Викторович, — мягко произнесла девица, — присядьте. Выпейте чего-нибудь. Насколько я знаю, люди в таких случаях пьют растворы этилового спирта. Или я ошиблась и вы предпочитаете грибы? Кактусы? Конопляный дурман?

Буйских рухнул в кресло напротив. На столике между ними стояла бутылка текилы. В форме изящного графинчика. Ну конечно, — «Patron Reposado». На чайном блюдечке тонко порезанный лайм, и горка соли — на кофейном. И почему-то чайная кружка вместо рюмки.

— Я ничего не перепутала? — озабоченно вопросила девица.

Какая-то необузданная лихость охватила Буйских. Он захихикал, стараясь не глядеть на девицу, налил себе полную кружку текилы, залпом опростал, бросил в рот несколько долек лайма и щепоть соли.

— Я приступаю, — сообщила девица.

— А ты кто? — сглотнув кисло-солёную слюну и отерев проступившие слёзы, спросил Володя.

— Я — Сущность высшего порядка, — сказала она и продолжила с внезапным металлом в голосе: — Владимир Викторович Буйских, Сущность высокого порядка, с величайшим прискорбием сообщаю, что вы оказались нарушителем Равновесия и подлежите изъятию из мира без каких-либо остатков, как то: информационных коконов, торсионных завихрений или каких-либо иных следов. У вас есть пять минут прямого времени для Последнего Высказывания.

— Это почему это — без остатка? В чём дело? — удивился Володя. Текила разлилась по кишечнику тёплой волной, и он вообразил, что всё это — чей-то дурацкий розыгрыш. Да, розыгрыш, хотя бы того же Плотника. Он очень любит тонко пошутить, вот в чём дело.

— По остатку вас всегда можно восстановить. А сила вашего ментала, вашей дурацкой самовлюблённости такова, что выступи вы на чьей либо стороне — и Равновесие между виртуалом и материалом, между миром пустоты и миром плотности окажется смещено необратимо… О Договоре все забудут. А это преждевременно. Вы будете формулировать Высказывание?