Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Зал завыл от негодования. Несколько мужчин двинулись вперёд, будто собираясь разорвать Макаренко на куски, но Фёдор шагнул вперёд, и рык его остановил.
— У вас хотят отобрать всё, — тем временем продолжал Спасский, понижая голос до шипящего шёпота, который почему-то слышал каждый. — Если вы не пошевелитесь, вас забудут. Вас сбросят с Олимпа. Вы станете никем. Пустыми оболочками в выжженной пустыне. Будете скитаться, жрать собак и собаке же молиться за глоток нефти. Вы хотите этого?!
— Нет! Нет! Не надо! — завопила толпа, оглохшая от собственной ярости. — Не хотим!
— Тогда я — ваше спасение! — гремел Спасский, руки его раскинулись, как у пророка. — Я — тот, кто вернёт вам вашу божественность! Я поведу вас обратно на вершину! Мы вернём «Приют»! Заберём детей — как рабов, как трофеи, как топливо новой эры! Мы поработим Рыбинск! Мы заставим ивановских стоять на коленях! Мы заключим союз с северными нефтяниками и построим здесь… завод! Не лагерь, не склад, не теплушку — ЗАВОД! По переработке! По очищению! Бензин будет литься рекой! Новый! Прозрачный! Самой высокой пробы! Самого высшего октанового числа! Вы этого хотите?!
— Да! — Толпа взорвалась. Люди кричали, визжали, кто-то ревел от возбуждения. Ужасное, хищное ликование носилось в воздухе — как запах крови над бойней. Сова смотрела на них и понимала: они уже готовы идти. Вверх взметнулись руки, полетели шапки, и кто-то даже выстрелил из калаша. — Да! Да! Хотим!
— Вы станете самыми великими октановыми богами! — ревел Спасский, и голос его взмывал под потолок, отражаясь от закопчённых досок. — Отсюда — и до Уральских гор! Вас будут бояться везде! Пусть прячутся в своих тоннелях, пусть скребутся по стенам, словно крысы — вы будете греметь по дорогам, сверкая фарами, ревя моторами, сияя, как новые титаны нового мира!
— ДА-А-А-А-А!!! — взревела толпа, расталкивая друг друга, будто места у трона было мало на всех.
— Скоро жалкие крысы будут приходить сюда, на коленях, и просить мазута! — продолжал Спасский. — Чтобы протопить свои вонючие туннели, выжечь сырость, запустить дрезины, разжечь свет, потому что без нас они — слепые! Они — мёртвые! А вы — огонь! Вы — жизнь! Вы — октановые боги! Понимаете это?
— ДА-А-А-А-А!!!
— Вы — избранные!
— ДА-А-А-А-А!!!
— Вы — дети бензинового возмездия, рождённые в пламени старой эпохи, чтобы построить новую — на обломках, на костях, на крови! И начнём мы — сегодня!
Толпа загудела, и в этот момент где-то снаружи загрохотал мотор. Кто-то закричал: «Двигатель!» — и рёв перешёл в экстаз.
— Слышите? — лицо Спасского пылало. — Это мотор возмездия! Я уже отдал приказ — подготовить автомобили и бензовоз. Сегодня — мы идём на «Приют»! Сегодня — они вспомнят, кто здесь боги!
Он достал пистолет — медленно, с особым смаком, словно извлекал древний артефакт — и шагнул к Сове.
— И первой жертвой станет она! — выкрикнул он. — Та, кто не верила в ваше превосходство! Та, кто плевала в ваш огонь, кто мечтала потушить вас грязной водой сомнений!
Толпа взревела, катясь в своей лихорадке, как обезумевшая река по камням. Спасский приставил пистолет к голове Совы. Она смотрела на него снизу вверх — с вызовом, с презрением, с холодной ненавистью.
— Мы её пристрелим! — пообещал он. — Мы этим покончим с затянувшейся черной полосой! Услышали?! Верите мне?! Поддерживаете меня?!
— ДА-А-А-А-А!!! — отвечали хором, и каждый новый «Да!» отдавался ударами в висках.
Сова чувствовала, как ствол холодит висок, как всё сжимается вокруг, как толпа превращается в одну бешеную пасть, готовую проглотить её… Но внутри неё бурлило одно: «Дайте шанс, ублюдки… просто дайте шанс…»
И вдруг Спасского прервали, словно оборвали тщательно отрепетированное представление.
— Атаман! Атаман! — прорезал воздух голос дозорного, вбежавшего снаружи. Спасский обернулся, нахмурился, пистолет дрогнул.
— Что? — прошипел он. — Говори!
— Там… это… — дозорный задыхался, смотрел по сторонам.
— Говори, падаль!
— Бензовоз… — выдохнул дозорный. — Угнали. Всех на вышках — перебили.
Мир рухнул. Всё, что выстраивал Спасский дрогнуло, как зыбкая конструкция из ржавых труб.
— Почему ты ещё жив?! — взревел он, отвёл пистолет от Совы — и выстрелил. Не раздумывая. Не щадя.
Пуля смачно ударила в грудь. Дозорный откинулся назад, словно кукла, и рухнул. Толпа замерла. Гул стих. Воздух сгустился. Мужики, только что рычащие как звери, теперь молчали, шевелясь как люди, начинавшие понимать, что рядом с ними — не бог, а монстр. Спасский метался перед троном. Дыхание сбивалось. Глаза налились кровью. Он был похож не на лидера, а на загнанного зверя, пытающегося удержать власть клыками. И тут заорал:
— Все на ноги! — заорал он, в ярости швыряя пистолет об пол. — Все наружу! Все выходим! Бензин — это наша кровь! На нас напали!
Толпа вздрогнула. Кто-то вскрикнул. Кто-то закричал «Где оружие?!» Кто-то побежал. Всё вновь начало трещать, крошиться, выходить из-под контроля…
— В погоню! — взревел Спасский, срываясь на визг. — Все в погоню! Догнать и отобрать! ЖИВО! Иначе не быть вам богами! Иначе не властвовать вам над землями вашими! Иначе сдохнете, как гусеницы — так и не взлетев!
Мужики
