Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Руслан замер. Перед глазами встал образ Макаренко — её стальные глаза, твёрдая хватка, тот самый пистолет у виска... Вспомнились слова Луки в самом начале этого кошмара: «Возьми его с собой, не пожалеешь». Тогда эти слова казались пустой бравадой. А теперь...
Он посмотрел на Вита — на его обветренное лицо, на шрам над бровью, на странное, почти родное сходство... Где-то там, за сотню километров, умирал ещё один мальчик. Третий. Брат. Губы Руслана сами сложились в решительную линию. Возможно, это и есть тот самый шанс — спасти сразу всех. И Сову. И себя. И тех, о ком он даже не подозревал ещё час назад.
Ю пригнулась к самому краю крыши, её белые волосы трепал ледяной ветер. Внизу, у вокзала, копошились тёмные фигуры.
— Смотрите, — прошептала она, указывая тонким пальцем. — Все их головорезы собрались внутри — празднуют поимку твоей снайперши. На улице только часовые. — Её губы растянулись в хищной улыбке. — Этих мне снять — как перепелов подстрелить.
Руслан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он прищурился, различая в сумерках силуэты на вышках. В горле пересохло.
— Значит, план такой, — Ю повернулась к ним, и в её глазах горел холодный расчёт. — Вы идёте к бензовозу открыто, как хозяева. Как только заведёте двигатель — тут начнётся ад. Половина бросится в погоню, остальные будут метаться как тараканы. И тогда твоя...
— Она не просто сбежит, — перебил Руслан. Его голос внезапно окреп. — Она пришла сюда мстить. И если получит шанс... — Он сжал кулаки, представив, как Макаренко срывается с цепи. — Давайте дадим ей этот шанс!
Вит внезапно расхохотался — резко, почти истерично.
— Чёрт возьми, да ты огонь! — Он с силой хлопнул Руслана по плечу, отчего тот чуть не потерял равновесие. — Тогда поехали! Прямо сейчас! — Его глаза блестели, как у волка.
Глава 19. Низвергнутые
— Как?.. — прохрипел Спасский, вглядываясь в бесформенную кучу тряпья у подножия облупленной стены девятиэтажки. — Денис сдох... а эта?.. Как она вообще выжила?
— Провода, — глухо ответил Фёдор Ковыль, пожимая плечами, будто говорил о чем-то совершенно обыденном.
— Что? — переспросил Константин, и его лицо исказилось недоверием, словно он услышал какую-то бредовую небылицу.
— Провода, — повторил начальник охраны и ткнул пальцем вверх. С крыши, как щупальца мёртвой машины, тянулись в разные стороны чёрные кабели. Некоторые из них свисали вдоль стены, лениво качаясь на ветру, — именно там, где лежали Денис и девушка. — Они зацепились за них. Запутались. Смягчили падение. Денис тяжелее — оборвал свои и рухнул, как мешок с тухлятиной, где-то с пятого этажа. А баба... ну, её, видимо, приложило об стену, но провода выдержали. Она на них покувыркалась до самой земли, слегка ударилась о труп Дениса... и вырубилась. Всё.
— Жесть... — выдохнул Спасский. Что бы он ни думал об этой девчонке, но теперь она внушала уважение... или тревогу.
— Что, добить её? — спокойно уточнил Ковыль, будто спрашивал, не забыть ли выключить свет.
— А? Нет! Конечно, нет! — замотал головой Спасский. — Она — живое доказательство, что я не убивал ни атамана, ни попа. Берём её с собой. Только свяжите как следует — верёвками, проводами, хоть цепью, она слишком опасная. Фёдор, передай: готовьте бензовоз, собирай тех, кто на ходу. Ждать весны не будем — пойдём на «Приют» сейчас. И через час — собрание. Явка обязательна. Всем, кроме дозорных. Буду говорить.
— Принял, начальник. Всё сделаю. А... с трупами что?
— С трупами?
— Атаман и священник. Сжечь?
— Пока не надо. Положите в общем зале. Пусть народ попрощается. Всё-таки — начальство. Просто так жечь — не по-людски. Даже в смерти пусть послужат добру.
— Понял. Сделаю.
Ковыль начал отдавать короткие, рубленые приказы. А Спасский остался стоять, не сводя взгляда с выжившей. Что она тут делала? Зачем пришла? Чуть не разрушила его план, его порядок, его путь к вершине. Если бы не эти проклятые провода — всё бы сложилось как надо. Он стал бы атаманом через полгода... Но теперь, благодаря ей, стал им раньше.
И всё же, как бы он себя ни убеждал, не отпускало ощущение тревоги. Девчонка могла пустить всё под откос. Легко. Одним своим появлением. И это раздражало. До скрежета зубов.
Но одну мысль он вынашивал с холодной решимостью: теперь она будет служить ему. Хотела быть героем, но станет инструментом.
***
Сова очнулась от тупой, размазанной боли, пронизывавшей каждую кость, каждый мускул. Казалось, её били ногами — долго, методично, с наслаждением. Били, ловили, снова швыряли, как дети швыряют старый мяч на грязной спортплощадке. Последнее, что она помнила, — схватка на крыше, зловещий танец смерти с мужчиной. Потом — огромная тень, будто валун на ножках, — и этот бугай, схватив её, потащил в пустоту.
Свалились? Неужели она рухнула с крыши?.. Но если так — почему она ещё жива?
С усилием разлепив глаза, Сова увидела свинцовое небо, низкое, будто давящее на грудь, и
