Николай Шмелёв - Кронос. Дилогия (СИ)

Кое-как отвязавшись от назойливого собеседника, товарищи поспешили в сторону бара, но вслед за ними увязался и Кишка, а так как он, в принципе, ничем не мог помешать, препятствовать ему не стали. Бар встретил сталкеров почти домашним уютом. Мягкое ровное освещение только подчёркивало это впечатление, а искусственный огонь электрического камина убеждал в этом окончательно. Где-то за стеной, еле слышно тарахтел бензиновый генератор электрического тока. Он вполне успешно имитировал звук мотоцикла пьяного рокера, возвращающегося домой, но никак не могущего тронуться с места. Полную иллюзию создавали самопроизвольные перегазовки агрегата, давно нуждающегося в хорошей смазке.

Бармен Скунс был навеселе и беспрестанно отпускал шутки засидевшейся публике, заменяя собой приёмник и живое шоу — в одном лице. Поприветствовав вошедших, он спросил их напрямую:

— Чего желаем?

— Чаю, — неожиданно, для себя, выдал на-гора Сутулый.

— Пожалуйста, — пожал плечами бармен и направился к самовару.

Крон вдруг вспомнил, что давно не пил обыкновенный чай, но его смущало сомнительное качество здешнего продукта. По его представлению, он давно должен был покрыться плесенью в сырых бетонных казематах армейских складов. Вопреки подозрениям, принесённый барменом горячий напиток янтарно-коричневого цвета оказался весьма недурным на вкус, поэтому Крон сразу же поинтересовался происхождением бакалеи. Принюхиваясь к удовлетворительному запаху, он спросил хозяина заведения:

— Откуда такая роскошь? Колониальные товары? Со складов или с Большой Земли?

— Из леса…

— Из какого? — опешил Дед, поперхнувшись своей порцией.

— Около Озера, чайное дерево составляет подлесок, — вяло обронил бармен. — Там и собираю листочки. Ну, не плантацию же разводить?

— Как во Вьетнаме, — согласно покивал головой Крон, не зная, чему ещё удивиться.

— Почему? — недоверчиво спросил Почтальон.

— Там собирают чай в дикорастущем состоянии, а плантации не держат. Кстати, он ничем не отличается от культивируемого — только размерами. Побольше он будет в лесу, да и деревья без подрезки за три метра вымахивают. Вот в Китае, из такого подлеска, новые черенки доставляют на замену старым, да и сами плантации, порой находятся бок о бок с лесом.

— А разве чай — не куст? — удивлённо спросил Сутулый, при молчаливой поддержке Кащея.

— Типичное заблуждение, как и то, что банан — пальма, — ответил Крон. — Он трава.

— Кто? — совсем запутался Пифагор, откашливаясь, после слишком большого глотка горячего чая.

— Банан! — раздражённо рявкнул Крон.

Пифагор смотрел непонимающим взглядом, а Бармалей пояснил:

— Он хочет сказать: банан тебе, а не чай — пора переходить к более крепким напиткам.

Все так и сделали, тем более, что надо было расспросить Скунса о некоторых деталях. Для этого, естественно, его необходимо было заинтересовать, а чем ещё заинтересуешь продавца, если не покупками. Ещё лучше — дорогими, а чай, как ни крути, в эту категорию не входил. Не Китай, где «Чёрный дракон» заваливал за сотню баксов. С этими мыслями, Крон и приступил к обработке работника общественного питания.

— Послушай-ка, — обратился он к бармену, расплачиваясь за покупку, — а кто это охотится здесь неподалёку, вот с такой трубой?

Крон, для понятливости, развёл руки в стороны до такой степени, что и Царь-пушка оказалась мала в диаметре, не говоря про главный калибр современного линкора.

— А-а-а, этот, — медленно процедил сквозь зубы Скунс. — Это Гринька Неумный. Он в свой ствол заряжает цельные болты и гайки, а также другие скобяные изделия, вплоть до железнодорожных костылей. Удивляюсь, как только ему руки до сих пор не оторвало. Хотя у людей, не вполне нормальных, сил на десятерых хватит. Да, кстати, и учтите, что так его называют лишь за глаза. При личном общении Гринька позиционируется, не иначе, как Григорий Алексеевич.

— Из-за ствола? — усмехнулся Крон.

— Ну, и из-за него, конечно — тоже, — подтвердил догадку Скунс. — Поговаривают, что на Большой Земле он отмечался в психоневрологическом диспансере на постоянной основе и регулярно посещал оное заведение. Зачастую — не совсем добровольно.

— Ясненько, — присоединился к беседе Комбат. — Не напрасно, значит, мы ноги сделали.

— А что вы ему сказали? — насторожился Скунс.

— Вот именно, что ничего, — успокоил его Крон. — Мы постарались сделать так, чтобы он нас не заметил.

— Вот это правильно, — перешёл на шёпот бармен. — Он в последнее время подозрительный, какой-то.

— Может быть, рецидив душевной болезни, — предположил Комбат, — так сказать, осеннее обострение?

— Ну, что же, — пожал плечами Скунс. — Не исключено, но недавно тут произошёл целый ряд непонятных событий, после которых посёлок неделю гудел, как потревоженный улей. Все шумят, галдят, выспрашивают, друг у друга подробности такого переполоха, но никто ничего не говорит — все замкнулись в себе, создав замкнутый круг.

— Понятно, — мрачно кивнул головой Крон и обращаясь к Комбату, добавил. — Пока они после себя оставляют только душевный погром. Надеюсь, что так оно и останется. Прямо, суккубы, какие-то.

— Ну, ты это загнул, — перебил его Доцент. — подобные демоницы присутствуют, только в фольклорных легендах и мифах.

— Не знаю, — ответил Крон. — Я и раньше — то, в этом не был уверен, а теперь и вовсе сомневаться стал, что не существует точек соприкосновения между физическим и духовными мирами. Меня смущает то, что так активно.

— Может быть, это что — то вроде одержимости? — сделал свой вывод Дед. — Существуют же обстоятельства, способные повлиять на материю, когда духовные формы могут проявить себя в нашем измерении.

— Не так активно, Дедуля, не так активно! — возразил Крон. — В противном случае, они бы тут всё разнесли — только дай волю. Злые духи действуют через низменные желания людей, коих немало, я имею ввиду — желаний…

— Воздействуя ментально? — осведомился Почтальон.

— Точно так — с, — подтвердил Крон и приступил ко второй части опроса бармена, чтобы не накапливать в себе кучу неразрешённых загадок.

Скунс выслушал описание монстра, которое со слов Крона, как живое предстало перед ним и, мыча, покивал головой:

— Мм-да, это был он — «Почтальон». С большими зубами и таким же, большим животом. Сбоку, на пузе, имеется грыжа — огромная, как сумка у почтальона, за что он и получил своё прозвище. Ну, ещё за неугомонность — носится по всей зоне, не зная покоя, а кроме неприятностей, ничего с собой не приносит. Разве что бандероль смерти. Нигде не было зафиксировано постоянного лежбища. Когда почтальон бежит, то шуршит растительностью, как письмами, особенно в камышах. Шустрый, как его настоящий коллега, на сдельной оплате.

— А они похоронки на родину, не относят? — решил пошутить Пифагор.

— Тут никто ничего не относит и не делает за так, — по секрету сообщил бармен. — Сгинешь в аномалии, так и останешься там валяться.

Настроение, после подобных прогнозов на будущее и уверенность в никудышном настоящем, окончательно упало. Чтобы поднять его, пришлось прибегать к старому испытанному способу, которое порядком надоело однообразием, а вот у внезапно возникшего посетителя, похоже, получился цирковой номер. Он ворвался в бар, как ураган, заорав с порога:

— Здорово, Скунс!

— Здорово, Вадик! — бодро ответил на приветствие бармен. — Как всегда?

— Угу! — подтвердил посетитель, делая такое лицо, будто он намеревался взять приступом Измаил, причём — в одиночку.

Скунс выставил на стойку коктейль, которого ждал клиент. Напиток в стакане искрился без подключения к нему электрического питания и сиял всеми цветами радуги. Яркая искра, с резким щелчком, прорезала воздух между носом и мизинцем Вадика, добавив в стеклянную посуду сноп искр из глаз, в результате чего пойло загорелось голубым огнём.

— Опасная штукенция этот коктейль «Синяя Мэри», — вкрадчиво сказал Скунс, наклонившись к уху Крона. — Ребята из центра зоны подогнали канистру.

— Почему синяя, а не кровавая или, хотя бы — красная? — вмешался Бульдозер.

— Потому что местные не любят вспоминать голубые оттенки цветового спектра, — пояснил бармен.

— А-а-а, — понятливо протянули присутствующие слаженным хором.

— Это пойло напоминает технический спирт, упавший в подпаёльные радиоактивные воды и, там же, разбавленный, — усмехнулся Бармалей, наблюдая за тем, как Вадик готовится принять коктейль на грудь.

— А кто он такой? — поинтересовался Крон у Скунса.

— Вадик Глиста, бывший прапорщик.

Оказалось, что это тоже — настоящая фамилия.

Вадик наконец-то решился и залпом опрокинул порцию псевдоспиртного. Жидкость в стакане кончилась быстрее, чем его глаза раздулись до угрожающих размеров и это спасло его от неминуемой потери зрения. Даже для такого корифея запретной зоны, коим являлся Глиста, дегустация подобных напитков оказалось нелёгким делом.