Сердца и медведь - Сергей Котов

разложены мои вещи, которые изъяли при личном осмотре, в том числе звезда.

Честно говоря — во всей этой ситуации меня сильно беспокоила её сохранность и теперь, увидев её рядом, я даже испытал что-то вроде облегчения. По крайней мере, теперь она в зоне досягаемости. В совсем крайнем случае рвану вперёд, схвачу её. А там лейтенант начнёт угрожать мне стволом. С известными последствиями. Что в этом случае делать дальше я не знал, так далеко не успел продумать.

— Костин Александр Сергеевич, — начал лейтенант, листая мой паспорт. — Когда прибыли?

— Вчера, — ответил я.

— Хм… остановились где?

— Гостевой дом «Магнолия».

Лейтенант поморщился.

— Ясно. Имейте ввиду, хозяева периодически «забывают» подавать сведения о жильцах для регистрации. Если после семи дней пребывания сведений о вас не будет в базе — вам грозит до трёх тысяч рублей штрафа или административный арест.

При слове «арест» у меня по спине холодок пробежал. Неужели и правда у нас такие законы?..

— Понял, — кивнул я.

— Так что рекомендую проконтролировать этот момент, — сказал он, и тут же добавил, кивнул на вещи, разложенные на столе: — Это ваше?

— Моё, — кивнул я.

— И это тоже? — лейтенант поднял звезду. — Что это такое?

От страха у меня в голове мысли понеслись со скоростью ракеты. Я вдруг подумал о брелках, которые нам давали на стажировках в старших классах на предприятиях… а почему бы нет?

— Логотип, — ответил я. — Дядька работает в этой компании.

Лейтенант кивнул и с понимающим видом хмыкнул.

— Синяя звезда? «Маерск»? — его тон сразу резко поменялся, стал добродушным и усталым. — Чего сразу не сказал, что родные из моряков?

Я понятия не имел, что за зверь этот «Маерск», но на всякий случай кивнул.

— Ага. Он.

— Ясно. А я уж решил, что это какая-то оккультная хрень, — улыбнулся лейтенант, после чего снова стал серьёзным и добавил: — В общем, у нас тут в посёлке большая неприятность случилась. Умер сын одной из шишек. Катался тут по горам, и вроде как сердце прихватило. В двадцать лет инфаркт…

— Ужас какой! — я изобразил притворное сочувствие.

— Да обычное дело, если переползать с солей на спиды и обратно… — следователь снова грустно вздохнул. — Но папашке это не объяснишь. Кто-то из приближенных ему в голову втемяшил, что на дитятко что-то вроде порчи навели. Тот через знакомых в нашем руководстве спустил разнарядку на усиление и проверку всех мест, где такой народ тусуется. Который может прочу навести. Искать троих, которую вроде как с ними во время происшествия видели. В общем, попали вы под раздачу! Но хоть под описание не подходите.

— Это… очень странно… — выдавил я, чувствуя, как сильно пересохло во рту.

— Вот такие дела у нас творятся! — сказал лейтенант. — По правде говоря, я всю эту хрень тоже не одобряю. Ну да что с этим поделаешь? Такова жизнь. В общем, забирай свои вещи. И вот тебе штраф за нарушение общественного порядка, пятьсот рублей. Извини, но без этого не могу отпустить — а то выезд опергруппы не закроем. И постарайся с подругой больше не лазить ночами где ни попадя. Лучше уж на берегу вечера коротайте: прибой, романтика, все дела…

— Спасибо, — сказал я, забирая вещи и квитанцию.

Честно говоря, я чувствовал раздражение, а не благодарность. Но то, что звезда ко мне вернулась, придало спокойствие.

— Свободен!

Когда мы отъехали со стоянки возле отделения, небо уже светлело. День обещал был солнечным и жарким.

— Надо валить отсюда, — сказал я. — Как можно быстрее. Только вещи забрать!

— Куда валить? — улыбнулась Оля. — Я живу здесь.

— Ты в Новороссийске живёшь, — заметил я. — А я говорил про этот посёлок.

— Ты чего так напрягся-то? — удивилась она. — Вроде нормально разрулилось же…

— Следак тебе говорил про тех мажоров, которые до тебя докапывались?

— Нет… а тебе что, говорил?

— Весь этот кипеж поднял батя этого придурка, — сказал я. — Ищут нас. Троих. Видимо, описание составили бестолково, только поэтому нас отпустили.

— И что нам могут предъявить? — нахмурилась Оля. — Мы его пальцем не трогали!

— Не поверишь, но следак говорил про какую-то порчу! Они рейды устроили, где, по его словам, получается, колдуны тусуются… — произнёс я и тут же добавил: — Блин, бред какой-то выходит!

Какое-то время Оля молчала.

— В общем, весело у нас бывает, да? — наконец, сказала она, грустно улыбнувшись. — Короче, расклады такие. Прямо сейчас мы стартовать не можем. Мы тут ради дела, к которому готовились три недели. Его надо завершить. Потом нам надо будет свалить, всем. Продумать куда. Первая мысль — Сочи. Районные власти не в самых лучших отношениях, и, скорее всего, там никто напрягаться не будет.

— Мне нравится! — улыбнулся я.

— А мне не особо, — ответила Оля. — Всё будет зависеть от того, как у нас выгорит. Если всё пройдёт норм — тогда да, устроим себе отпуск. Если нет — у нас будет напряг с деньгами.

— Ребят, а вы чем занимаетесь? — спросил я. — Вы не грабители часом?

— Нет, не грабители, — ответила Оля. — По крайней мере, не в том смысле, в котором ты говоришь.

Я растерянно поморгал.

— А вообще лучше в это дело не лезь, — добавила она. — Целее будешь.

Это было обидно, и я промолчал, напрягая желваки. Но Оля будто бы этого и не заметила.

Глава 11

Сердце

Мы договорились встретиться днём, после двух, возле заброшенного пансионата на улице, которая шла в гору, туда, где дальше был спуск по лестнице на берег, к «Рио». Такая близость мне совершенно не понравилась, но спорить я не стал.

Впрочем, назначенного времени я дождался. Вспомнил, что сказал лейтенанту, где именно остановился. Вдруг они спохватятся, описание скорректируют? Лучше перестраховаться. Поэтому я выписался из гостевого дома, собрал нехитрые пожитки и отъехал на платную парковку возле «Старого Парка». Отсюда до назначенного места было минут десять пешком.

Какое-то время я сидел в авто. Потом не выдержал: решил прогуляться, и сам не заметил, как дошёл до закрытых ворот того самого пансионата. Прогулялся туда-обратно. Посмотрел на часы на смартфоне. До назначенного времени оставалось больше часа.

Народу на улице не было. Поддавшись секундному порыву, я взял и перемахнул через невысокий забор. Заброшенные корпуса, которые виднелись сквозь густые заросли, манили своей таинственностью. Кто здесь обитал? Какие события происходили? Почему так получилось, что место в таком райском месте оказалось бесхозным?..

Размышляя об этом, я прошёл по дорожке, покрытой растрескавшимися бетонными плитами, в стыках которых пробивались густые пучки зелёной травы.

Вот и корпус. Покосившиеся и облезлые деревянные двери, повисшие на одной петле. Таинственная темнота внутри.

Я огляделся. Вокруг по-прежнему ни души. Только солнце жарит, да насекомые стрекочут. Немного помедлив на крыльце, я двинулся внутрь.

Тут пахло пылью и затхлостью. Краска на стенах облупилась, её куски валялись под ногами. За небольшим холлом с каменным полом начинался коридор, где остался посеревший от времени, вспучившийся паркет. Тут валялся какой-то старый мусор: школьные тетради, книги, газеты, куски мебели.

Стараясь ступать тише, я двинулся по коридору, прислушиваясь к шорохам внутри здания. Откуда-то спереди тянуло прохладным сквозняком. Интересно, что там? Вход в подвал? Есть ли тут вообще подвалы?.. мне очень хотелось это выяснить.

По дороге я заглядывал в дверные проёмы, большинство из которых давно не имели дверей. Тут попадались рабочие кабинеты, где сохранилась старая мебель, в очень плохом состоянии. Чуть дальше начались номера, с кроватями. На полу валялись матрасы, сплошь покрытые плесенью. Были следы посиделок: бытовой мусор, пустые пивные банки. И, конечно, надписи на стенах: некоторые — пошлые и смешные, некоторые — зловещие.

За поворотом в короткий тёмный коридор на меня вдруг очень остро нахлынуло «чувство волшебства». Сердце сжалось и заколотилось быстрее. Я не увидел, нет — но каким-то шестым чувством ощутил призрачную линию, вьющуюся в воздухе. Там, где кончалась эта линия — меня ждало нечто восхитительное.

Прислушиваясь к ощущениям, я сделал пару шагов перёд. Линия «потускнела» и едва не пропала. Я вернулся на шаг назад. Ступил в правильном направлении. Теперь линия была почти материально ощутима. Я протянул руку и потянулся, пытаясь достать то, что так меня привлекало. И ощутил, как ладонь наливается тяжестью.

Это был миг блаженства, грубо прерванный полной ненавистью и негодованием репликой: