Екатерина Белецкая - Игры морока

Ознакомительный фрагмент

– Именно. Что-то я все больше радуюсь тому, что мы оставили дома Бертика и Джесс. Им бы тут не понравилось.

– Бертику, думаю, было бы по фигу, а вот Джессике такое сейчас видеть лучше не надо, – согласился Ит. – Интересно, на кого мелкий будет похож?

– На гения, как мне кажется. – Скрипач хмыкнул. – У гения сильные гены, прости за тавтологию. Так что лет через десять двое черноволосых и синеглазых будут нам читать лекции в режиме стерео. С двух сторон.

– Ничего, нам не привыкать…

Поскольку дело шло к вечеру, в метро народу прибыло, и стало, мягко говоря, тесно. Если точнее, началась самая настоящая давка. Красота «подземной Москвы» очень быстро отступила на второй план, главной задачей оказалось не потерять друг друга в толпе. Рыжий через полчаса такой езды обозлился и заявил, что «сейчас пойдет по головам», Ит на него шикнул – веди себя прилично, мол, не выпендривайся, потом они еще минут двадцать тряслись в переполненном вагоне, потом проходили через рассекатели (человеческие реки тут направляли с помощью специальных мобильных загородок, Скрипачу тут же пришло на ум сравнение с овечьим стадом), и потом, потные и потрепанные, они очутились наконец на улице.

– Нет, ну твою ж мать!.. – рыжий раздраженно одернул сбившуюся рубашку. – Какие, на хрен, три ребенка в семью, когда тут такое!..

– Окстись, – поморщился Ит. – В столицах конгломератов третьего-четвертого уровня и по двести миллионов живет.

– Ты сравнил! Очнись, дорогой!.. Там большая часть жителей или дома работает, или сообщение сделано так, что все едут сидя и при этом спокойно новости читают или в игрушки режутся! Чего ты вообще говоришь, а?! – Скрипач раздраженно засопел.

– Я говорю тебе то же самое, что скажет Ри двумя часами позже, – дернул плечом Ит. – Когда ты ему расскажешь про давку в транспорте, он тебе заявит, что это не показатель. И будет прав. Потому что это действительно не показатель.

Сейчас они стояли рядом со станцией метро «Чистые пруды» и пытались как-то привести себя в относительный порядок. Народу тут было поменьше, видимо, основной поток закончивших работу людей уже разъехался. Неподалеку от входа Скрипач заприметил очередной колпак – собрались было покурить, но обнаружили, что к колпаку… выстроилась изрядная очередь. Подошли.

– Долго стоять-то? – полюбопытствовал Скрипач у какой-то женщины.

– Минут пятнадцать, – недовольным голосом ответила она. – Озверели «зомби»! Сколько лет просим второй колпак поставить, и ни в какую.

– Сударыня, а вы не подскажете, где тут клуб поблизости? – Ит улыбнулся. – Нам бы накладочку новую купить. Сломалась наша…

– Идите вниз по бульвару, второй переулок налево. – Женщина понизила голос. – Пройдете четыре дома, дальше – под арку, направо. Дверь зеленого цвета, слева, сразу после арки. Они без пароля работают, оплата почасовая.

– Спасибо, – улыбнулся Скрипач. – А курить там можно?

– Нет, конечно. Но народ как-то выкручивается. Там спросите… Эй, в начале, поторопите там! Потрепаться дома можно, надоело стоять! – женщина отвернулась от них. – Ну сколько можно, не одни, освобождайте места!

…Клуб нашли быстро, оказалось, что идти всего ничего. Располагался он в полуподвале старого и весьма потрепанного дома. Ит тут же вспомнил подобные места на Онипрее, а Скрипач – полулегальное кафе «Александр Третий» на Таганке в Москве Терры-ноль. Но, как выяснилось минуту спустя, сходство ограничивалось разве что местоположением.

Перед входом, у порога, находилась маленькая обшарпанная стойка из полупрозрачного пластика, за которой сидел парень лет двадцати, одетый в белую несвежую майку и разноцветные шорты. При их появлении он поднял голову – и они оба тут же поняли, что парень либо накануне хорошо выпил, либо под кайфом.

Уже интересно…

– Оплата почасовая, – предупредил парень. – Сок и чай включены. Конфеты включены. Еду можно приносить с собой. Курение запрещено.

– А спиртное? – с интересом спросил Скрипач. Ит незаметно ткнул его кулаком в бок.

– Запрещено, – с явным сожалением ответил тот. – Курение тоже запрещено, но… можно договориться.

– Сколько? – тут же спросил Ит.

– Плюс сто, оплата на выходе.

– Мы можем авансом, – предложил Ит.

– Нельзя, – тяжело вздохнул парень. – Говорю же, оплата на выходе. Возьмите карточки. Первый час – по три за минуту, последующие – по два за минуту. Приятного отдыха.

– Спасибо. – Скрипач взял со стойки две пластиковые замызганные карты. – А где курят?

– На кухне и во внутреннем дворе. – Парень мотнул головой куда-то в сторону. – До двадцати одного года запрещено.

– Нам больше, – заверил Скрипач. – Уважаемый, а накладочку купить можно у вас?

– Найдите Димку, – посоветовал тот. – Он такой… ну, толстый, в общем. В синей рубашке.

– Ага. – Ит на секунду задумался. – Не скажете, а паяльник через него тоже можно достать?

– Только микрики. – Парень утомленно прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. – Проходите, добро пожаловать.

– Добро так добро, – покладисто согласился Ит.

На кухне, несмотря на полуоткрытое окно, можно было вешать топор – они спешно покурили и сбежали. И так влетит от Фэба за прокуренную одежду… нет, не совсем верно. От Фэба влететь не могло, а вот сокрушаться и печалиться он бы стал обязательно. Кухня оказалась маленькой, и курило в ней человек десять одновременно.

После кухни пошли в общий зал: шаткие заляпанные столы, колченогие стулья тут и там, в углу – подобие сцены, невысокий подиум, сколоченный из необструганных досок. В зале царил полумрак – окна закрывали горизонтальные пыльные жалюзи – и пахло чем-то странным, сперва они даже не поняли, что это за запах, но когда поняли…

– Крысы, – с огромным удивлением сказал Ит. – Слушай, тут пахнет крысами. Ничего себе!

– Обалдеть, – подтвердил Скрипач. – Ну и местечко.

– Рыжий, мне чего-то все страньше и страньше. – Ит нахмурился. – Ты ведь помнишь… ну, насчет крыс. Организмы-датчики, сверхвыносливые, адаптируются практически ко всему, мало того, некоторые подвиды даже пол менять способны в процессе жизни, а еще они обладают уникальным чутьем к опасности. Ты заметил, что в метро ими не пахло вовсе?

– Да? – Скрипач задумался. – Хотя ты действительно прав. Не пахло. Там почему-то вообще ничем живым почти не пахло.

– Несмотря на толпы. Так вот, крысы, если ты помнишь, опасность способны предвидеть, и если она существует – они уходят. Всей колонией. И что может значить то, что тут их запах есть, как ты думаешь?

– Что это место безопасно? – удивленно произнес Скрипач. – Так… это значит, что другие…

– Ну да. – Ит кивнул. – Кажется, мы угодили на корабль, который тонет.

– И мне тут все меньше и меньше нравится, – подтвердил Скрипач.

Сейчас они сидели в углу зала, неподалеку от сцены-подиума. Рыжий притащил две чашки какого-то непонятного чая, потом снова ушел и вернулся с горстью конфет монпансье, которые они, переглянувшись, отправили в чай вместо отсутствующего сахара. Народу в зале было порядочно, в уголке кто-то играл на варгане, из другого угла слышался девичий смех и гитарное треньканье. Сидела в зале в основном молодежь, лет от шестнадцати и до двадцати пяти максимум.

Ит и Скрипач украдкой оглядывались. Довольно интересное место, надо признать. По стенам – разномастные картины, наброски. Из-под потолка свисают обрывки цепей, а сам потолок оклеен местами серебристой бумагой. Над входной дверью, кажется, икона, вот только потемнела она настолько, что не разобрать, чей лик на ней.

А на сцене…

Мы говорим на разных языках.Вокруг мы видим разные картины.Что отражается в твоих глазах?Крутые тачки, модные витрины,Неона свет столичных авеню,Как призрак жизни яркой и блестящей.А я реальность вижу в стиле ню,Как этот пес, бездомный и смердящий.Как бабушка с протянутой рукой,Которой горько и безмерно стыдноЗа стерву жизнь. За всех. За нас с тобой.За тех, кому с вершины слез не видно.Мы говорим на разных языках.Мне жаль. Но эту данность не изменишь.Ты хоть во сне витаешь в облаках?Смеешься звездам? Слепо в чудо веришь?Считаешь, что отдать важней, чем взять?Увы… Но не испытывай сомнений.Нет, я не псих. Мне просто тошно лгать.Прощай. Мы люди разных измерений.

Они оба, не сговариваясь, обернулись на голос.

На сцене сейчас стоял стул, а на стуле сидела девушка. Невысокая, сгорбленная, худая, как щепка. Волосы забраны в хвостик, мешковатый свитер, который ей велик на пару размеров, висит на худеньких плечах, как на вешалке. Она просто сидела на стуле и просто читала стихи, от которых и Скрипача и Ита мороз пробрал по коже.