Вечность не предел - Кейси Эшли Доуз

(..что ты сделала со стариком шотетом?! расскажи мне!..)

такого, что он умер в тот же год (спасибо Лео, я не верю в совпадения), когда и похитил меня? И оставил мне часовню? Ребенку, которого похитил?

Что произошло тогда, двадцать лет назад?

И почему она до сих пор, все еще не хочет мне ничего рассказать – и более того, запрещает это делать и Дугану?

Но зато теперь я понимаю, что выбивать из нее объяснений бесполезно. Максимум получу красивую ложь. Потому лишь улыбаюсь и киваю на пирожные, как последняя дура, забывающая, подобно рыбке, все, что происходило далее трех секунд назад:

– Уже принесли заказ тети Марго. Вот это пирожное очень вкусное.

Мама как-то отстраненно кивает, и, немного подумав, просит меня:

– Дженна, пообещай, что ты будешь осторожной.

Перестаю жевать и вкрадчиво уточняю:

– А чего мне следует остерегаться, мам?

Она как-то рассеянно разводит руками:

– Да ничего. Просто в общем. На земле много злых людей, и многие желают поиграть на наивности других. Просто не позволяй им сделать этого с собой. Не позволяй использовать себя. Точно знай, чего именно ты хочешь и не..

– Мам, я тебя не понимаю, хотя, видит бог, очень хочу. О каких людях конкретно идет речь?

Но мама в ответ бормочет что-то невнятное и, с совершенно абсурдной улыбочкой берет предложенное пирожное. Надкусывает его и блаженно прикрывает глаза:

– Ты права, Дженна. Оно и правда очень вкусное.

Конечно, самый момент возмутиться и потребовать «прекратить этот цирк», но что это даст? Если загнать в угол человека, который не намерен открывать правды, и потребовать объясниться – он просто начнет филигранно лгать, только и всего.

Тогда какой смысл?

Потому остаток нашей встречи проходит будто бы в каком-то фрик-шоу. Мы смеемся, разговариваем обо всякой ахинее, включая разнообразие пирожен, их вкусовые особенности и даже доходим в конце до погоды Лэствилла. Обе прекрасно изображаем, что нас совершенно ничего не тревожит.

Маму то, о чем она мне не хочет говорить. Меня то, что я все равно частично в итоге услышала.

Мы разыгрываем этот спектакль до крайней минуты, когда мне уже надо выезжать, чтобы, учитывая время поездки до замок, успеть к встрече с мэром. Последние полчаса к нам уже присоединяется и Марго, потому мама не замечает (или делает вид, что не замечает) когда минут через десять после моего звонка к крыльцу кафе подъезжает машина Лео.

Которую прекрасно видно из того окна, рядом с которым мы сидим (именно так она и увидела его в первый раз). Я вновь прощаюсь с ними обоими.

Когда мы уже выезжаем на трассу, Лео спрашивает:

– Ну, как посидели?

– Я поела.

Он усмехается, но видя, что я не улыбаюсь, непонимающе хмурится:

– Что-то пошло не так?

– Если честно, все было «так» ровно до того момента, пока я не рассказала маме про свое наследство..

Мне требуется не больше десяти минут, чтобы изложить другу все – от странной реакции мамы, до ее конечного разговора с Дуганом, который подслушала.

Он задумчиво хмурится:

– Я не помню ничего такого. Ну, признаться, я вообще свое детство плохо помню..

– Я тоже – киваю – хотя Ратвен точно об этом что-то знал, потому что недвусмысленно намекал мне об этом в самолете. Я тогда не поняла, о чем речь, но теперь понимаю. Он знал о похищении. Если бы мы могли узнать, что там делал ты, может что-то бы прояснилось..

– Я попробую узнать у мамы – кивает Лео – позвоню ей сегодня. Если это запомнила даже твоя мама – то скорее всего, я там не в пинпонг играл и не просто так шастал, иначе бы она не обратила внимание на чужого ребенка. И уж точно не запомнила фамилии. А если это было что-то серьезное – моя мать тоже должна об этом что-то знать.

Мне становится немного спокойнее, когда мы приходим к этому, пусть и сумбурному, но хотя бы какому-то решению. Все лучше, чем узнав это – просто сидеть, сложа руки.

В замок мы приезжаем на десять минут позже означенного времени, потому уже видим на крыльце машину мэра. Собственно – и не только ее. Все копы, что были при нашем отъезде в замке – теперь высыпали наружу и уже собирают свои принадлежности, рассаживаясь по машинам и готовясь уезжать. Дуган тоже мельтешит между ними, очевидно, так же не намереваясь дольше необходимого тут торчать – и его можно понять, он не спал почти всю ночь.

К тому же, меня еще больше располагает к нему то, что в отличии от мамы – он хотел рассказать мне правду. И даже пытался убедить в этом решении ее саму. И пусть он дал обещание не говорить мне конкретно об этом – но, по крайней мере это значит, что он не станет утаивать любой другой правды, если вдруг та откроется.

Когда мы с Лео выбираемся из салона и подходим к нему – он одаривает меня лишь каким-то грустным взглядом, но ничего не говорит. Даже не упоминает о том, что у них с мамой был какой-то разговор.

Я принимаю это.

– Какие новости, дядя Джон? – киваю на копов – нашли что-нибудь?

– Да почти ничего – вздыхает – кроме.. Эй, Рейк!

Он кликает одного из полицейский и что-то неразборчиво говорит ему. Парень кивает и приносит какой-то запечатанная пластиковый пакет. Дуган, переняв его, демонстрирует нам:

– Кроме вот этого. Нашли в комнате Ратвена. Сразу и не обнаружил, потому что.. в мусоре это было, глубоко запрятано, будто он нарочно не хотел, чтобы это даже случайно заметили, войдя к нему.

Внутри покоится надрезанная бинтовая повязка со следами засохшей крови.

– Экспертиза скажет точнее – говорит Дуган – но я уверен, что эта кровь была пролита не далее десяти часов назад. Плюс-минус, на погрешность..

Лео пристально разглядывает содержимое пакета, не вынимая его из рук Дугана, после чего замечает:

– Крови не так много. А судя по ширине повязки – она была наложена чуть выше запястья.

– Именно – одобрительно кивает комиссар – я думаю, скорее всего, вчера около полуночи мистер Ратвен где-то поранил руку. Ну, конечно еще нужно доказать, что это его повязка и кровь. Проведем анализ и будем знать..

– Поранил? – уточняю и выразительно смотрю на обоих – или его могли поранить?

– Исключено, Джен – мгновенно поняв, что я имею ввиду, заявляет дядя Джон – Ратвен с господином Владом остались в замке без посторонних не далее