Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

Кизляк остановился, сделав театральную паузу. Его глаза, маленькие и блестящие, как бусинки, перебегали с одного мальчика на другого.

— Абсолютно ничего, — он развёл руками в фальшивом сожалении. — В этом-то и проблема. Я создавал вас, моих... миленьких генетических копий, с одной целью — найти ключ к бессмертию. — Он сделал шаг вперёд, и свет лампы упал на его лицо, подчеркнув глубокие морщины. — Но вы... вы оказались браком. Пустышками. — Его голос внезапно стал жёстким, как сталь. — А вот он... мой последний эксперимент... в нём есть то, что мне нужно.

Он достал из кармана халата шприц, жидкость в котором переливалась странным, нездоровым светом.

— Вы даже не люди, — прошептал Кизляк, приближаясь. — Всего лишь биоматериал. А ненужный материал... утилизируют.

— Ты же... наш отец? — голос Двадцать третьего дрогнул, но в его глазах уже не было детской надежды, только пустота и горькое понимание. Кизляк закатил глаза, его серебристые брови поползли вверх, как две мокрые гусеницы.

— Ах, какая трогательная сцена! — он фальшиво всхлипнул, прижимая руку к груди. — «Папочка, люби нас!» — его голос внезапно стал резким, как удар скальпеля. — Вы всего лишь биоматериал! Ходячие пробирки! — Слюна брызнула из уголков его рта. — Такие же мутанты, как те твари, что бродят по поверхности! Только они хотя бы естественным путём появились, а вы... — он презрительно щёлкнул пальцами, — лабораторный брак!

Двадцать третий стиснул кулаки. Его ногти впились в ладони

— Мы дышим! Чувствуем! — его голос сорвался на крик. — Как это можно просто взять и...

— Заткнись! — Кизляк внезапно вцепился ему в шею, его пальцы, холодные и цепкие, как корни мёртвого дерева, впились в кожу. — Ты сегодня, — прошипел он, таща мальчика к двери. Затем обернулся к Восемнадцатому: — А ты... завтра. На прощанье полюбуйся на на последнего брата.

Щелчок выключателя прозвучал как выстрел. Абсолютная тьма поглотила комнату. Гермодверь захлопнулась с глухим стуком, не оставив ни щели, ни надежды.

Восемнадцатый съёжился в углу, его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Темнота вокруг была настолько густой, что он не видел даже собственных пальцев перед лицом. И тогда пришли Они. Сначала — лёгкий шорох. Потом — едва уловимый запах формалина. Холодные пальцы коснулись его плеча.

— Смотри... — прошептал кто-то знакомым голосом.

В темноте зажглись призрачные силуэты. Первый стоял с зияющей дырой в животе, держа в руках свою же печень — синеватую, покрытую странными пятнами.

— Он так внимательно рассматривал её... — прошептал призрак, и капли черной жидкости закапали с печени на пол.

Третий появился внезапно — его тело было покрыто кристаллическими наростами, будто кто-то вколол ему жидкий лёд. Он хрустел при каждом движении.

— Горело... всё горело... — его голос звучал, как треск ломающегося стекла.

Девятый шагнул из тени, его череп был вскрыт аккуратным Y-образным разрезом. Пустая черепная коробка отражала свет, которого не было.

— Он забыл... — пальцы Девятого постучали по собственной голове, издавая глухой звук, — положить обратно... самое главное...

Один за другим они приходили — все двадцать три. Их шёпоты сплетались в жуткий хор, их мёртвые пальцы тянулись к Восемнадцатому, оставляя на его коже следы разложения.

Мальчик зарылся лицом в колени, но видения не исчезали. Они заполняли комнату, наполняя её запахом смерти и медицинского спирта. Их пустые глаза смотрели на него с немым укором: «Почему ты ещё жив? Почему не спас нас?»

А тьма вокруг становилась всё гуще, всё плотнее, пока Восемнадцатый не перестал понимать, где заканчивается кошмар и начинается реальность.

— Это Четырнадцатый... — шёпот прозвучал прямо у самого уха, холодное дыхание коснулось щеки. В темноте проступил силуэт — мальчик сидел в луже черной крови, его культи неестественно подрагивали. — Отец так хотел увидеть, как отрастут новые... Ждал три дня... А когда понял, что ничего не выйдет... — Призрак протянул руки, обнажая запёкшиеся швы на месте ампутации.

— А это Двадцать третий... — новый голос зазвучал слева. В воздухе замер образ — брат, прикованный к металлическому столу, с трубками в венах. Его кожа приобрела синеватый оттенок, глаза закатились. — Сейчас физраствор заполнит его сосуды... Клетки начнут кристаллизоваться изнутри... Это будет медленно... Очень медленно...

— НЕТ! — Восемнадцатый вцепился в виски, ногти впились в кожу. Его крик разорвал тишину, отразившись эхом по пустой спальне. — Неправда! Этого не может быть!

Но образы не исчезали. Они окружали его, шепча, дыша в затылок, протягивая ледяные руки. Самый страшный шёпот прозвучал прямо в ухо:

— А потом он придёт за тобой...

Мальчик сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее. Где-то в этом жутком подземелье прямо сейчас Двадцать третий... Его последний брат... Мысли путались, сознание отказывалось принимать ужасную реальность.

И вдруг — тишина. Абсолютная, гробовая тишина. Слезы на щеках высохли. Дыхание выровнялось. Восемнадцатый почувствовал... что-то. Глубоко внутри. Как пульсирующий шар раскалённой энергии.

Раздался оглушительный треск. Тяжёлая стальная дверь, способная выдержать взрыв, вдруг сжалась, будто лист бумаги в кулаке великана. Металл скрипел, рвался, пока наконец не оторвался от косяка с душераздирающим скрежетом.

Восемнадцатый смотрел на свои дрожащие ладони. В них плескалась неведомая сила — тёмная, пульсирующая, живая. Она заполняла каждую клеточку его тела, заставляя кожу покрываться мурашками. Где-то в глубине сознания зазвучал голос: «Ты всегда это умел. Просто боялся».

Мальчик поднялся.