Эпидемия - Руслан Темир

на таком расстоянии целиться не надо. Садишься вот сюда. — Указал на угол справа от двери. — Именно садишься, винтовку на дверь. И сидишь. Ждешь. Что бы не услышала, не высовывайся, даже если я орать буду. Даже если меня убивать будут. Кто бы не зашел, сразу стреляй, только не пали подряд. Два три выстрела хватит. Если я подойду, я постучу, вот так. — Несколько раз постучал по стене в определённом ритме. — Поняла?

— Ага. Но почему именно сюда? Почему не спрятаться за кровать или встать напротив двери? И что Султан делать будет?

— Смотри, когда человек заходит в дверь с оружием, он смотрит на уровне своих глаз, поэтому то, что на полу увидит в последний момент. Эта дверь открывается наружу, это не очень хорошо. Люди держат оружие в правой руке, если конечно не левши, что мало вероятно, и сами себе перекрывают обзор справа. Помимо этого, чтобы выстрелить, придётся развернуться, он сначала повернется влево, инстинкт такой у людей, а потом направо. Это даст тебе именно те доли секунды, которые спасут жизнь. Увидела — стреляй. — Сказал, указывая, как будет двигаться противник, проникающий в комнату и что надо делать. — Султана у заднего входа оставлю, лаять не будет, он вообще на людей не лает. Если их больше, чем трое, и кто-то сзади полезет, он его порвет.

— Я не знаю, смогу ли выстрелить в человека.

— Придется. Поверь, лучше будет если тебя застрелят в бою, чем возьмут живую. Я все сделаю, чтобы этого не случилось, но все может быть. Если ты попадешься, то будут насиловать тебя, как и сколько захотят, пока не надоест. А учитывая, что выживших — единицы, и шанс найти другую девушку сводиться к нолю, то надоест им не скоро. Усекла?

Юля молча кивнула.

— Я буду снаружи. Ждать их. Не знаю, есть ли у них оружие. Сам дурак, еще одним стволом не обзавелся. Было бы проще. Посмотри на меня. — Взял девушку за плечи и заглянул ей в лицо. — Соберись, пожалуйста. Максимально сконцентрируйся. Не поддавайся истерике. От этого зависят наши жизни. Делай строго, как я сказал. Эти люди — мрази, для них нет ничего святого, у них в глазах это написано. У нас один шанс. Их трое, нас двое. Надо максимально использовать стратегическое превосходство обороны. Юля, я очень надеюсь на тебя. Ты сейчас очень нужна в здравом рассудке.

— Хорошо. — Девушка крепко сжала цевье ружья и отправилась в угол.

Вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. На улице стемнело. Взял бутылку вина и шатающейся походкой вышел на крыльцо, изобразил несколько глотков, и пошел обратно. По пути нарочно споткнулся, сделал вид, что упал, коряво поднялся и зашел в дом, выключив уличное освещение. В доме зашел на кухню, взял несколько стаканов и кружек и разбил их об раковину, так, чтобы осталось дно с острыми, торчащими вверх, как пики, краями. Расставил получившиеся капканы прямо перед входной дверью и выкрутил лампочку над входом, оставив свет в гостиной. Немного помаячил перед окнами, старательно изображая пьяную походку. Вернулся на кухню, взял целлофановый пакет, смешал муку с мелкой солью и жгучим перцем, насыпал в него и положил в карман. Выбрал самый массивный кухонный нож с двадцати сантиметровым лезвием. Спустился в подвал и осторожно вылез через узкое окно на улицу. Прижимаясь к стене обогнул дом, и прячась от света из окон, спрятался в кузове фургона, прикрывшись мешком.

Началось томительное ожидание. Сердце, не смотря на привычку к таким ситуациям, колотилось, как двигатель трактора. Зэки могли и не прийти сегодня, но ждать неподготовленным он не мог. Он сидел не двигаясь, сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя. Не меньше чем через час послышались шаги у ворот.

— Тихо ты, прешь как паровоз, тебя за километр слышно. — Раздался шипящий, приглушенный голос одного из зэков.

— Да и по хер, я тебе говорю, он в говно готовый. Не меньше трех бутылок выжрал, Тетя Синяк. Дрыхнет сто пудов. Ща мы это фуцана, как зяблика схряпаем, телка вроде наверх поперлась. — Второй голос, крысолюда. — Я первый её раскупоривать буду, зря что ли жопу тут два часа плющил, наблюдал за ними.

— Слыш Хорь, не борзей, сразу на троих пустим. А то ты будешь сиськи мять, а мы что на сеансе будем? — Третий голос, судя по басу — здорового.

— Вы че бадягу развели. Нам еще звонок завязать надо, вы псину эту видели? Сундук, на тебе будет. — Голос крысолюда.

— А с хера ли сразу на мне? Я что самый лысый? — Голос здорового.

— Тебя он сразу не сожрет, ты сильно костлявый. Ладно, хорош чирикать, пошли.

Вадим услышал шаги рядом с фургоном. Поднялись по ступенькам. Звук поворачивающейся ручки. Шаг.

— Сука бля! — Истошно заорал Хорь, наступив на разбитые стаканы.

Вадим одним рывком выскочил из фургона и влетел на ступеньки. Похожий на крысу зэк сидит на карачках возле двери, сняв шлепки и заливая весь порог кровью. Не теряя ни секунды, Вадим швырнул жменю подготовленного порошка в глаза лысому и рванулся к Сундуку. Ослепленный зэк закричал громче крысолюда, начав размахивать руками, пытаясь разогнать едкое облако. Здоровый повернулся к кричащему товарищу и не увидел, как рядом с ним оказался кто-то незнакомый. Этих долей секунды хватило что бы нанести первый удар. Махнул выше плеча зэка, оттягивая рукоять к себе. Лезвие прошло горло с глухим чавканьем. Почувствовал, как клинок уперся в позвоночник и выдернул его. Сундук инстинктивно вздернул руки к шее, присел ему под руку, перехватив нож в левую руку, и нанеся короткий, но резкий удар сбоку, чуть под углом, между третьим и четвертым ребром, направляя клинок в сторону солнечного сплетения. Когда лезвие вошло почти до рукояти, провернул его на девяносто градусов и выдернул. Развернувшись на пятках и пригнувшись, устремился к лысому, старательно трущему глаза, пытаясь убрать выедающую их соль и перец. Добравшись, перекинул нож обратно в правую, и ударил снизу-вверх, всадив лезвие в области паха, и, выпрямляясь на ногах, прорезал до грудины. По ноздрям резануло запахом крови, внутренностей и фекалий. Лысый схватился за разваливающийся на две части живот. Недолго думая, воткнул клинок ему в глазницу, упираясь в конец рукояти второй рукой. Кости хрустнули и лезвие наполовину ушло в мозг. Лысый тут же обмяк и завалился назад. Развернулся к третьему, который лежал у порога. Ногу обожгло тупой болью, будто сдавили тисками. Все тело дёрнулось назад от резкого импульса, еле устоял на ногах. Крысолюд смотрел прямо в глаза и поднимал