Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— Хочешь — посмотрим? — Двадцать третий бросил взгляд в сторону двери, где свет пульсировал в такт крикам.

— М-может, не надо?.. — голос Восемнадцатого предательски задрожал.

— Может, хватит ссать? — Двадцать третий зло прошипел, сжимая его запястье до боли. — Ты как младенец! Пошли!

Дети поползли к двери, сгорбившись, как испуганные зверьки. Прильнув носами к холодному стеклу, они замерли от увиденного.

В центре лаборатории стоял жутковатый механизм — металлический остов с десятками механических «лап». В каждой — иглы, скальпели, неведомые штыри. В его объятиях корчился мальчик, младше их обоих. Его худое тело было подвешено за запястья и лодыжки, а в шею, руки и ноги впивались иглы, соединённые прозрачными трубками, по которым пульсировала мутно-жёлтая жидкость. Кожа вокруг проколов покраснела и припухла.

— Он... он младше нас! — Восемнадцатый ахнул, прикрыв рот ладонью.

— Теперь понял? — Двадцать третий стиснул зубы. — Мы не единственные. Он... очередной эксперимент.

За столом, не обращая внимания на крики, сидел Кизляк. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре компьютера, на экране которого мелькали непонятные графики и столбцы цифр. Время от времени он бросал беглый взгляд на подвешенного мальчика, как садовник смотрит на прививаемое растение.

— Но зачем?! — Восемнадцатый сглотнул ком в горле. — У него уже есть мы... Двадцать пять...

Новый крик перекрыл его слова. Тело мальчика в установке выгнулось дугой, на тонкой коже вздулись синие вены. Его крик достиг нового уровня боли:

— ПАПА! ЗА ЧТО?! ОТПУСТИ! БОЛЬНО-О-О!..

Кизляк лишь отмахнулся, не отрываясь от монитора:

— Потерпи, сынок. Скоро все закончится. — Его голос звучал так, будто он успокаивал ребёнка перед безболезненной прививкой. — И у тебя будет все, что нужно.

Кизляк с довольным чавканьем шлёпнул себя по коленкам, его длинные серебристые пряди, похожие на спутанную паутину, запрыгали по плечам. Вскочив, словно на пружинах, он зашагал по лаборатории широкими шагами. Его стоптанные тапочки шоркали по бетонному полу.

Время от времени он замирал как вкопанный, запрокидывал голову к потолку, где мерцали тусклые лампы дневного света, и беззвучно шевелил губами, словно вёл диалог с невидимыми сущностями. Внезапно его лицо, изрезанное морщинами, исказилось в гримасе восторга:

— Да-а-а! — его голос, хриплый от многолетнего курения, сорвался на визгливый фальцет. — Вот оно, чёрт побери! Настоящее чудо генетики! — Он пустился в нелепый танец, обнимая самого себя, его тень на стене изгибалась как умалишённый марионеточник.

Вкупе с этим безумным ликованием жалобный стон разрывал воздух лаборатории:

— Па-а-а... больно-о... — голосок, тонкий и слабый, принадлежал худенькому созданию, пригвождённому к металлическому монстру. Его ножки, покрытые синяками, судорожно дёргались. В отличие от двадцати пяти предыдущих «экземпляров», этому едва ли исполнилось четыре года.

— Ты это сделал! Вернее... — Кизляк крутанулся на пятке, его халат взметнулся как крылья летучей мыши, — я создал тебя! Ты — венец моих трудов! — Слюна брызнула из уголков его рта, когда он презрительно махнул рукой в сторону двери: — Не то, что эти бракованные заготовки... Пустые скорлупки! А ты... ты мой философский камень!

— Пожа-а-алуйста... — слёзы текли по щекам мальчика, смешиваясь с потом на его вздувшемся от напряжения животике. — Отпусти-и...

Кизляк вдруг резко наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от искажённого болью личика. Запах дезинфектора и несвежего дыхания обволок ребёнка:

— Терпи, солнышко, — его пальцы, похожие на корни старых деревьев, впились в детское плечо, оставляя красные отметины. — Ты же моя звёздочка... Моя маленькая вселенная... — Глаза учёного блестели мокрыми, немигающими пуговицами. — Ещё чуть-чуть, и ты будешь свободен...

— НЕ МОГУ! — мальчик забился в конвульсиях, его позвоночник выгнулся неестественной дугой. — СЕЙЧАС ЖЕ! — последние слова превратились в пронзительный визг, от которого задрожали пробирки на полках.

За стеклом два маленьких свидетеля, прижавшись друг к другу, чувствовали, как по их спинам бегут ледяные мурашки. Восемнадцатый сжал кулачки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. Двадцать третий, стиснув зубы, впился взглядом в сцену пытки, его глаза отражали ужас и... странное понимание.

— Не сейчас! Ни в коем случае не сейчас! — Кизляк резко отвернулся от стонущего мальчика, его серебристые волосы, похожие на спутанную паутину, разлетелись веером. Он начал расхаживать по лаборатории, его стоптанные тапочки шаркали по бетонному полу, оставляя влажные следы от случайно раздавленной пробирки. Голос его звучал то ли как бормотание сумасшедшего, то ли как торжественная речь учёного, сделавшего открытие:

— Эти двадцать пять неудачников... — он презрительно махнул рукой в сторону спального корпуса, где сейчас спали его «сыновья». — Просто ходячие мешки с костями! Я их кормлю, одеваю, а они... — его голос сорвался на визгливую ноту, — генетический мусор! Но ты... ты мой шедевр! — Он внезапно обернулся к прикованному мальчику, его глаза блестели как у голодного шакала. — Твоя кровь... о, эта алая субстанция... она изменит всё! Я буду жить вечно! А этих... — его пальцы, похожие на корни старых деревьев, судорожно сжались, — можно хоть сейчас пустить под нож!

За стеклянной дверью, в синеватом свете аварийных ламп, Восемнадцатый задрожал как осиновый лист. Его пальцы впились в рукав Двадцать третьего так, что ткань натянулась до предела.

— Надо... надо бежать... — его шёпот больше походил на предсмертный хрип.

— Куда?! — Двадцать третий резко развернулся, его глаза, обычно такие уверенные, теперь отражали животный ужас. — Ты видел эти двери? Эти замки? Охранников