Возмездие - Валерий Михайлович Гуминский

вытянутой руки. — Я и не намеревался привязывать вас долгом жизни. Вы и так были при смерти, куда уж больше. Решение принимали княжичи Александр и Велимир. Младший сын оказался куда настырнее и убедительнее в просьбе, и я согласился только ради интереса.

— Проверка биокапсулы с неотработанными вводными? — ухмыльнулся Шереметев.

— Можно и так сказать. С ампутантами протокол работает великолепно. Но ваш случай был уникальным не только для меня, но и для профессора Кошкина. К сожалению, время играло против нас, поэтому я пошёл навстречу Велимиру. Александр после недолгих колебаний тоже дал добро.

— Неужели биокапсула столь могущественна? — князь вздёрнул подбородок и глянул на небо, затянутое унылой серостью, которая, как ни странно, бодрила мужчину. Здесь, в Вологде, она была куда приятнее, чем в Петербурге. Более мягкого оттенка, что ли.

— Увы, нет. Методика, подходящая для выращивая конечностей, оказалась бессильной в вашем случае, — признался Никита. — И я нанёс на тело охранные руны, напитав их собственной Силой. И как видите, сработало.

— Впору патентовать изобретение, — усмехнулся Шереметев. — Помочь?

— Мои адвокаты уже готовят представление в Палату патентов, — вернул ему ухмылку Никита. — Нет срочной необходимости форсировать признание. Я бы хотел на практике проверить, действительно ли метод подобран правильно, или это всего лишь удача.

— С вами, Никита Анатольевич, удача ходит под руку, — не удержался Шереметев, скрывая в голосе нотки зависти. — Безнадёжное, казалось, дело, вы превратили в свой триумф. Я уже разговаривал с Его Величеством, и тот был потрясён той скоростью, с которой мне удаётся восстанавливаться. Так что завтра я улетаю в Петербург. Не вижу никакой необходимости оставаться здесь в качестве подопытного кролика.

— Как скажете, — Никита пожал плечами, сворачивая вместе с князем налево, куда вела дорожка. Корпуса «Изумруда» скрылись за омытыми дождями деревцами. — Держать не стану. Но если возникнут осложнения, обращайтесь.

Они некоторое время шли молча, не обращая внимания на топающих следом Слона и Лязгуна. Те вообще делали вид, что сами по себе прогуливаются по парку, любуясь упавшими в лужи багряно-жёлтыми листьями.

— Никита, — по-свойски произнёс Шереметев, — вы же прекрасно осознаёте, что перетянуть меня на свою сторону не удастся. Если была стратегия оторвать мой клан от клана Волынских, то она неудачна. Не тот случай.

— Мы с вами не воюем. Дружите с кем хотите, но хотя бы не пересекайте мои тропки, — парировал Никита.

— Вы о чём?

— О симбирском терминале, который больно ударил по поставкам хлопка «Назаровским мануфактурам».

— Ах, да… — Шереметев на мгновение задумался. — Я сожалею, что так случилось. Но ведь пострадали не только ваши интересы. Тем не менее, я дам команду ускорить работы, чтобы к концу навигации хотя бы часть груза пошла по Волге. Но не обещаю, что всё получится. Погодники грозят ранними холодами и ледоставом раньше среднестатистического срока.

— Я вас понял, Василий Юрьевич, — Никита посмотрел в бесстрастное лицо князя, на его щетинистый подбородок, и почувствовал, как корёжит Шереметева от необходимости быть должником человеку, которого видел соперником в борьбе за влияние на императора. И порадовался собственной прозорливости, когда настоял на составлении меморандума. Он надеялся, что князя ещё больше скрутит от злости, когда узнает об этом факте. — Надеюсь, к следующей навигации все проблемы разрешатся.

Снова повисла тишина. Никита особо и не стремился к разговору с Шереметевым. Между ними давно не было недосказанности, и пытаться выяснить у битого волка, какова его стратегия на ближайшие годы, равносильно признанию в слабости.

— Я слышал, у вас скоро свадьба с Юлей Васильевой, — вдруг произнёс Василий Юрьевич, монотонно постукивая тростью, словно марш отбивал.

— Да, через три дня, — подтвердил Никита.

— С меня подарок, и не отказывайтесь. Больше всего не люблю, когда люди начинают вставать в позу и показывать свое отношение к дарящему, порой наигранное и насквозь фальшивое. Вы же не такой, Никита Анатольевич?

— Если от души, почему я должен отказывать в маленькой радости своей жене? — пожал плечами волхв.

— Ну да, вы правильно расставили акценты, — рассмеялся князь. — Опасный вы в своей прозорливости человек, господин барон. Действительно, подарок в большей мере предназначен Юлии Николаевне, но, чтобы не возникло недопонимания и обиды, дескать, Шереметевы хотят загладить вину за Бельских, это будет свадебный презент.

— Не переживайте, Юлия спокойно воспримет ваш жест, — кивнул Никита. — Я так понимаю, приглашение вы не примете.

— Нет. Не люблю чувствовать себя не в своей тарелке, — признался Василий Юрьевич. — И где собираетесь праздновать?

— В Петербурге, в «Астории». Но вначале мы проведём обряд в вологодском Храме Перуна, куда приглашены только родственники, близкие и друзья. Тех, кто захочет поехать в столицу, будет ждать зафрахтованный самолёт. Так что торжества растянутся на три дня.

— Хорошо, что в Петербурге, — одобрил Шереметев. — Вы начинаете правильно воспринимать действительность, Никита Анатольевич, не сочтите мои слова за укор. Но Вологда и Петербург никак не согласуются между собой в плане серьёзного мероприятия. Пора взрослеть.

— Вы уже не первый, кто так говорит, — усмехнулся Никита.

— Ну вот видите, прислушайтесь к советам. У моего Велимира тоже скоро свадьба. В связи с болезнью отложили на месяц. Сначала в Симбирске отыграет, а потом и в столице.

— Поздравляю…

— Меня-то за что? — развеселился Шереметев. — Будет возможность, сами поздравите. Вдруг Велимир захочет пригласить вас на торжество?

— Возможно, — Никита не стал объяснять, почему княжич вряд ли захочет видеть его на своей свадьбе.

Василий Юрьевич остановился и взглянул на волхва.

— У вас на меня ещё есть планы? Необходимость каких-либо процедур? Наблюдение, как положено в больнице?

— Да я бы вас и сегодня отпустил. Вижу, маетесь.

— В таком случае я хочу связаться с Александром. Пусть высылает самолёт. Зачем ждать завтрашнего дня –сегодня же отправлюсь домой.

— Как вам угодно, князь, — с облегчением кивнул Никита.

Петербург

— Какой меморандум? — бешено орал князь Шереметев, потрясая бумагами перед носом побледневшего Александра. — Ты кем себя возомнил, щенок? Батьку уже похоронил, самостоятельным стал?

— Отец, я просто не мог смотреть на то, как ты умираешь, — проглотив противный комок, мешающий дышать, сказал княжич дрожащим голосом. Стоять навытяжку перед беснующимся Главой Рода было невыносимо. Хорошо, что разнос папаша устроил в кабинете, с глазу на