Игорь Поль - Знакомьтесь — Юджин Уэллс, Капитан

Удивление, которое наполняет мою собеседницу, безмерно. Я чувствую это. Как будто стул, на котором она сидит, вдруг ожил и сделал ей комплимент. Или возмутился тем, что она его эксплуатирует. Тем не менее, она берет себя в руки.

— Что вы, что вы. Никакой лжи. Ложь — это непрофессионально. Главное в нашей работе — правда. Тысячу раз правда, какой бы она не была. Ну, и еще — правильно расставленные акценты.

Что-то не по себе мне от этих ее “акцентов”.

— Собеседник неискренен, — предупреждает Триста двадцатый.

— Сам вижу. Что прикажешь с ней делать?

— Выбрать линию недотепы. Предоставить говорить ей. Узнать как можно больше об оперативной обстановке и местных обычаях.

— Триста двадцатый, мы не на войне, — укоряю я.

— Ты ошибаешься. Весь ваш мир — сплошная война.

— Ладно, будь по-твоему.

Деловитый русоволосый мужчина приносит одежду. Я принимаю хрустящие пакеты. Сажусь. Разворачиваю слои упаковки. Смотрю на журналистку. Прикидываю, можно ли одеться прямо при ней, или она обидится?

— Обнаружено записывающее оптическое устройство. Поправка — два записывающих оптических устройства.

И тут же из-за двери раздается: “Наш герой предпочитает скромную и практичную одежду военного образца. Одежда для экипировки предоставлена сетью магазинов специальной одежды “Запа”. Хочешь мира — будь экипирован достойно. Никаких натуральных тканей. Только качественная сверхпрочная синтетика”.

— Что это было? — интересуюсь я, задержав одеяло, которое собрался откинуть.

— Это? Так, небольшая рекламная вставка. Потом ее как следует обыграют в студии. Будет очень естественно.

— Меня снимают?

— Что? Нет, что вы. Как можно, — не стесняясь, врет журналистка.

— Это и есть ваши “акценты”? Две камеры в вашей одежде?

— Ах, это! — не смущается Деми. — Это рабочие съемки, они не идут в эфир. Когда вас будут снимать, я щелкну пальцами. Вот так.

— Все же отвернитесь, мэм, — отчего-то настроение мое стремительно падает. Не нравится мне эта скользкая рыбина.

— Конечно. Если вам так удобнее, — соглашается она. И тут же я вижу себя и ее любопытные глаза в большом зеркале.

“Наш герой чувствует себя более комфортно в привычном ему обмундировании. Черта настоящего имперского военного, предпочитающего униформу накрахмаленному воротничку”.

— Какую униформу? Что он несет?

— Не обращайте внимания, — терпеливо улыбается Деми. — Теперь, если позволите, я задам вам несколько вопросов, хорошо?

И она щелкает пальцами, не дожидаясь ответа. Бормочет что-то себе в руку. Двери приоткрываются, впуская несколько жужжащих штук. Я помню — такие же снимали меня на Йорке. И с тоской думаю, что опять мне будут задавать глупые вопросы и вообще — выставлять меня дурачком.

Голос Деми меняется, становится твердым, как стекло. Кажется, даже вибрирует от какой-то скрытой торжественности.

— Господин капитан, скажите, это правда, что вы прибыли на Зеленый Шар прямо из Солнечной системы, с базы “Будущее Земли”?

— Ну да, — отвечаю я, не понимая, к чему она клонит.

— И вы с товарищами занимались тем, что, рискуя жизнью, восстанавливали экосистему Земли, делали ее вновь пригодной для обитания?

— Да.

— На вашей базе были потери?

— Иногда. Бывало, наши самолеты сбивали.

— И вы мстили за сбитых товарищей?

— Да нет, мы не мстили... — начинаю я.

— Но ведь вы бомбили Землю?

— Это — да. Бомбили. Приходилось бомбить. Те заводы, которые...

— И вражеские авианосцы тоже? — Деми вновь обрывает меня на полуслове.

— И авианосцы тоже. Когда их авиация начала нам досаждать, команда взбунтовалась и мы потребовали от компании новых ракет.

— Юджин, это, с вашего позволения, мы вырежем. Идет?

— Не знаю. Делайте, как вам проще.

— В одном из боев ваш самолет был сбит?

— Да, меня однажды сбили над Карпатами. Это такие горы. Я катапультировался над Балканами. Это... тоже такие горы, — заканчиваю я, совсем запутавшись.

— И, тем не менее, вы нашли в себе силы выжить, — своим стеклянным голосом подводит итог Деми. — А как вы оказались вместе с баронессой Радецки?

И я чувствую, что Деми задает мне главный вопрос. А до этого вся наша ахинея была просто вступлением.

— Мы друзья, — отвечаю я, немного подумав.

— В каком смысле — друзья?

— Что?

— Неважно. Вы можете не отвечать на этот вопрос. Как это трогательно. Боевой летчик, герой войны за Землю, и баронесса Радецки, владелица заводов по производству оружия, известная своей эксцентричностью. Вы намеревались провести вместе какое-то время?

— Не знаю. Мы только ехали в гостиницу. Я...

— Понятно. Как вы заметили террориста?

— Не знаю. Просто показалось, что этот человек слишком напряжен. А потом я решил, что в его тележке бомба, — вру я. Не могу же я сказать, что Триста двадцатый обнаружил приближение опасности по изменению эмоционального фона.

— И потом?..

— Потом я толкнул Мишель... то есть, баронессу на пол. И упал сверху. И бомба взорвалась. Вот и все.

— Получается, что вы спасли баронессу, рискуя собственной жизнью?

— Я просто толкнул ее на пол.

— И закрыли ее собой. Поступок, достойный не просто друга.

Я начинаю закипать.

— Правда, что здесь, в госпитале Святой Агнессы вы оказались благодаря вмешательству баронессы? И правда ли, что она оплатила ваше лечение?

— Вам лучше узнать об этом у администрации госпиталя.

— Говорят, этот фанатик вместе с собой взорвал десятки невинных людей. Пострадали телохранители госпожи Радецки. Много раненых. Как вы относитесь к происходящему?

— Думаю, что убивать людей — не лучший способ привлекать к себе внимание.

— Прекрасный ответ, капитан. Не могли бы вы рассказать о себе подробнее?

— Что именно?

— Например, как вы любите проводить свободное время. Чем увлекаетесь.

— Чем увлекаюсь?

— Ну, что вам нравится? — подсказывает Деми с приклеенной улыбкой.

— Я люблю музыку. Блюзы. Это такая музыка с Земли двадцатого века.

— Восхитительно. С той самой Земли, которую недавно бомбили? А еще?

— А еще летать. Только сейчас я немного устал от полетов. Все время, как я начинаю летать, мне приходится кого-нибудь убивать. Мне это надоело.

— Но ведь это враги?

— Да. Наверное. Я не знаю точно, — я чувствую, что беседа надоела мне до чертиков.

— Разве убивать врагов не есть долг каждого офицера?

— Конечно. Только я давно в отставке. По состоянию здоровья. Меня до этого тоже сбили. На Джорджии.

— Это очень интересно. Расскажете подробнее об этом случае?

— Деми, я устал. Выключайте эти ваши штуки.

Она кивает. Делает знак, что сейчас заканчивает.

— Капитан Уэллс, я благодарю вас за откровенные ответы. Позвольте выразить вам свое восхищение вашим мужеством. Империя может гордиться такими гражданами, как вы.

— Спасибо, — устало говорю я. Но меня уже не слушают. “Кристиан, как запись?” — спрашивает она у своего запястья. И внимательно слушает ответное хрюканье. Лицо ее довольно. Она смотрит на меня с улыбкой наевшейся львицы.

— Все прошло замечательно, Юджин. Надеюсь, мы еще увидимся.

Вот уж вряд ли. Теперь я сделаю все возможное, чтобы больше не попадаться у нее на пути. До того отвратное ощущение после разговора с ней, точно в грязи выкупался. Всюду эти ее “акценты”. Так, похоже, тут вранье зовут. Но вместо этого я вежливо киваю. Все-таки, какая-никакая, а дама.

— Знаете что, Юджин? — оборачивается она в дверях. — У вас прекрасное тело. Госпоже баронессе повезло.

И она исчезает, оставив меня в ярости. Что за поганый тут народец!

Глава 9

Главное — верно расставленные акценты

К тому времени, когда меня отпустили на волю, я готов был бросаться на стены, так мне тут надоело. В этом их госпитале Святой Агнессы. Люди в нем, словно манекены. Все белые, неторопливо передвигающиеся, с одинаковыми улыбками. И еще мне до смерти надоели посетители. Нормальных среди них почему-то тоже не оказалось. Сплошь разные репортеры и корреспонденты. Все они разными словами спрашивали об одном и том же. Как я тут оказался и как мне повезло стать любовником госпожи баронессы. Что бы я ни говорил, отрицая эту чушь, они только улыбались и заверяли меня, что, конечно, все-все понимают. Их до чертиков интересовало, при каких обстоятельствах я с ней познакомился и насколько напряжены мои отношения с ее мужем. Даже ради вежливости никто из них не спросил, сколько людей погибло. И выжили ли телохранители Мишель — Мариус и Жан, раненные тем взрывом. И мне было очень досадно, когда взрослые люди в хорошей одежде с серьезным видом выспрашивали у меня всю эту чушь. Так досадно, что я одного из этих попросту выкинул за дверь. К радости следующего, который первым делом спросил, правда ли, что я вступился за честь своей любовницы — баронессы Радецки и нанес оскорбление имперскому гражданину? В общем, сутки мне месяцем показались.