Алексей Бобл - Пуля-Квант

Лабус разглядывал экран закрепленного на рукаве устройства — вроде ПДА, хотя слишком громоздкое, больше напоминает планшет-сканер. Пригоршня топ­тался на месте.

— Ну что? — посмотрел он на меня. — Как само­чувствие?

— Хорошо. — Я натянуто улыбнулся и кивнул в сто­рону Лабуса. — Что он делает?

— Местность сканирует при помощи армейского де­тектора. Впереди может быть аномальное поле, вот и остановились.

Сталкер присел, выставив перед собой оружие. Я ог­лянулся на Курортника — военстал сидел на корточках ко мне спиной. Присмотревшись к его рюкзаку, я заме­тил, что из боковых карманов белого чехла торчат две колбы, перехваченные липучками. Они очень напоми­нали ту, что я вытянул и, случайно активировал во вре­мя драки с полтергейстом.

— Курортник! — тихо позвал я, и он обернулся:

— Чего тебе?

— Что это у вас, — я показал на колбы, — в кар­манах чехла?

Военстал покосился туда, ощупал одну колбу.

— «Сборка». Аномальная граната то есть. Знаешь, что такое аномалии?

Я кивнул.

— Берут побочный продукт аномалии, например… — Он огляделся, словно искал что-то. — Неважно, коро­че, берут бенгальский огонь от электры, комбинируют его со светошумовой гранатой и… — Перехватив мой удивленный взгляд, Курортник констатировал: — Не по­нимаешь. И не грузись.

Пригоршня хмыкнул.

— А ты чё ржешь? — переключился на него коман­дир. — Ты где армейскую «сборку» раздобыл?!

Сталкер потер кончик носа, сдвинул брови, потом от­дернул руку, сообразив, что в первую очередь этот жест выдает ложь, и поднял глаза на Курортника:

— Один из этих, ну, с кем я в контрольную точку шел, обронил. Я по-тихому подобрал и заныкал.

— Типа не знал, — съехидничал Курортник.

— А чего?..

— Курортник! — негромко позвал Лабус. — Глянь.

— Пригоршня, займи мое место.

Командир выпрямился и быстро пошел к Косте. Никита, перейдя на его место, уставился в снежную пелену.

Метель совсем разгулялась. Снег стал гуще, след во­локуши уже почти засыпало. В такую пургу и заблудить­ся недолго, а ведь темнеть скоро будет.

— Не боись, — сказал мне Никита. — Не пойдут тушканы за нами, им тот дом нужен был. Хотя ведут се­бя зверюки странно. И снег… — Он задрал голову, со­щурился. — Снег впервые в Зоне в таком количестве. Не было никогда снега, а тут… — Пожал плечами и снова уставился назад, туда, откуда мы пришли.

Зверюки… Вдруг нахлынули воспоминания — я сно­ва увидел черную лавину пвсевдособак, прущую из ле­са. Как глупо погиб тот лопоухий миротворец, вовремя для нас и не вовремя для себя появившись на дороге в снегоуборочной машине. А потом этот нелепый, жутко­ватый полтергейст… Я передернул плечами. И тушка­ны. Хорошо, что они не идут следом. Но ведь не долж­но быть возле Периметра такого количества мутантов, это даже я понимаю! Откуда они взялись?

Мысленно задавшись этим вопросом, я тут же сам на него и ответил: «манки», приманивающие зверей.

Их поставили вдоль Периметра для какой-то спецопе­рации. Янтарь — лагерь — эвакуация… Я вспомнил Отмеля, Григоровича… К чему мы там готовились? ГСК этот… Никак не удавалось выстроить четкую цепочку событий, понять их логику. Я зажмурился, стянул пер­чатки и потер виски. Открыл глаза, помотал головой и осмотрелся.

Курортник с Лабусом вполголоса разговаривали, При­горшня сидел в той же позе: приклад зажат под мышкой, палец на курке. Ладонью другой руки он задумчиво раз­глаживал снег. Ощутив мой взгляд, сталкер обернулся:

— Чего?

— Так, просто думаю. А зачем тушканам в дом лезть?

— Любят они всякие' здания. В Зоне многие твари обживают развалины, что-то их притягивает к ним. А сей­час еще снег вдобавок… Глянь.

Я посмотрел в указанном направлении.

— Ничего не вижу.

— Разлапистую ель видишь?

— Ага.

— Вправо шагов пять — пожарный щит с козырь­ком, ящик с песком.

— Да, точно.

— Возле ящика…

Бугорок какой-то, кучка хлама или ветоши снегом присыпана. Напряг зрение — и очертания стали скла­дываться в картинку, я даже привстал. Пригоршня хмыкнул.

То, что я принял за ветошь, было телом замерзшего кровососа. Он именно замерз. Морда повернута в нашу сторону, лысая черепушка с натянутой синюшной ко­жей, один раскрытый остекленевший глаз, второй засыпан снегом. Рот распался на лепестки-щупальца — я слы­шал, что мутант через эти отростки высасывает жид­кость из тела жертвы. Твари этой породы — одни из са­мых опасных в Зоне, умеют делаться невидимыми, ког­да атакуют. Может, какие-то зачатки разума у мутантов есть. Вторая авария на АЭС вызвала необратимые ге­нетические изменения, и до сих пор неясно, остано­вились ли процессы мутаций, влияют ли регулярные выбросы на дальнейшие изменения флоры и фауны в Зоне. Наверное, кровосос пытался хоть как-то со­греться — тело покрыто лохмотьями. Но они кровосо­са не спасли. Всю прошлую неделю стоял сильный мо­роз, хотя снег еще не шел. Хуже всего, когда темпера­тура упала, а снега нет. При высокой влажности как тепло ни одевайся, пробирает до костей. Вот и окоче­нела зверюга, превратилась в ценное ископаемое — сюда бы ребят из блока «О», они бы порадовались, замерзший кровосос для них, как мамонт в вечной мерз­лоте для палеонтологов. А сколько еще тварей померз­ло в Зоне…

Стоп! Блок «О» в лагере на Янтаре занимался изу­чением мутагенных форм, обитающих в Зоне, — вспом­нил! А ведь недавно не мог. Попробую размотать клу­бок дальше…

— Пригоршня, впрягайся, — велел подошедший Ку­рортник. — Быстрее, быстрее! Идем.

Миновав брошенную технику и обогнув дирекцию, мы попали на открытое пространство. Впереди стоял покосившийся серый забор с сетчатой аркой ворот. Створок не было, вверху на сетке висел герб СССР, скрещенные серп и молот, рядом — железная пятико­нечная звезда, выкрашенная красной краской.

Почему-то спутники не пошли прямо к арке, а забра­ли в сторону. Я нахмурился, пытаясь сообразить, почему идущий впереди Лабус двигается в этом направлении. И заметил, что перед забором снег кружится, образуя пять маленьких смерчей. Что это, ведь ветер почти стих? Еще на пути к арке виднелись талые проплешины, над ни­ми клубилось марево, снежинки таяли, не долетая до зем­ли. На одном таком пятачке обнажился потрескавшийся асфальт, на другом — пожухлая трава. Я всматривался. Марево над проплешинами собиралось сгустками в фор­ме яйца диаметром метра полтора. Мне показалось, что я слышу легкое гудение, словно поблизости работает транс­форматор. Я оглянулся на будку, посмотрел на прово­да — нет, звук исходил именно от воздушных сгустков.

Пройдя шагов двадцать, Лабус изменил направление, и Пригоршня повернул за ним. Костя остановился, све­рился с планшетом. Впереди были два сугроба высотой по пояс — почти идеальные полусферы. Между ними полоска снега вмята, будто кто-то постелил ковровую дорожку, почистил и унес, оставив спрессованный отпе­чаток. Лабус повернул в сторону ближайшего фонарно­го столба. Сделав еще несколько шагов, замер. Снег пе­ред ним вспух, выстрелил фонтанчиками, послышался треск электрических разрядов, мелькнула яркая вспыш­ка. В нос ударил запах озона.

Лабус отпрыгнул, повалился на спину, смешно за­драв ноги, перекатился на бок и выругался:

— Растудыть твою мапупу!

Что это еще за мапупа такая? Молнии дотянулись до одной из снежных полусфер, звонкая трель заставила меня скривиться и зажать уши. Раздувшийся, сыпавший искрами шар аномалии выстрелил в арку, как из ката­пульты. Он с хрустом врезался в сетку, разлетелся, ос­тавляя горящие шлейфы, разноцветные яркие шарики, похожие на выстрелы сигнальных патронов. Скрипнуло, с сетки свалилась пятиконечная звезда, врезалась в снег. Все стихло.

Лабус встал на колени.

— Вот блин, выросла на пути! Занесла нас нелег­кая… Это ж надо! Электра — да в трамплин…

Курортник сзади молчал. Костя посмотрел на детек­тор, обвел взглядом окрестности, сплюнув, выпрямил­ся и пошел параллельно забору. Никита потащил за ним меня на волокуше. До ограждения оставалось шагов де­сять, но военстал не спешил сворачивать к нему. Снег здесь оказался глубоким, и двигаться пришлось медлен­нее. За волокушей оставался широкий след, по нему легко шел Курортник. Когда мы поравнялись со следу­ющим фонарным столбом, Лабус наконец повернул. Секция забора за фонарем завалилась, образовав подо­бие мостка, уложенного на длинный сугроб, что протя­нулся вдоль ограды.

Снегопад прекратился, и стал виден лес, покрытые белыми шапками деревья. Вдалеке — пологий холм, бе­лое поле с лентой дороги и темнеющее небо. На миг ли­нию горизонта обозначил всполох закатного солнца, и сразу тучи затянули прореху.

Лабус взобрался на опрокинувшуюся секцию, по­прыгал, проверяя крепость мостка, и повернулся к нам: