Мэри Джентл - Том I: Пропавшая рукопись

Ветер из-за линий бургундских войск дул так сильно, что снег стал лететь горизонтально на юг.

— Продолжайте молиться! — крикнула она Дигори и Ричарду. Звуки мессы из-за спин основных войск Карла доносились урывками сквозь завывания ветра.

— Ну, теперь… — выдохнула она.

Не особое какое-то чудо — если учесть, что погодные условия всюду схожи и солнца нет, — но все-таки чудо! Снег. Снег — и ветер.

Вокруг в воздухе клубились белые вихри, и она потеряла ощущение перспективы. Греясь о теплое тело Счастливчика, о пар его дыхания; она скакала вдоль цепи своих; здесь говорила словечко человеку, зять которого сражался под командованием Кола де Монфора, там — женщине-лучнику, которая пила со шлюхами, шедшими за контингентом беженцев — немецких рыцарей; все это не ради какой-то информации, а просто чтобы дать им почувствовать, что она рядом, тут, с ними, чтобы они ее видели, слышали или осязали.

— Мы для этого пришли сюда, это наша работа, — снова и снова повторяла она. — Пусть себе стреляют. Стрелы тратят. Еще пару минут — и мы зададим им перцу. Какого они никогда не видели. Последний удар в их жизни!

Снег стал не таким густым.

Дигори Пастон и Ричард Фавершэм, поддерживая друг друга, стояли коленями в снегу и грязи. Бертран по очереди прикладывал к губам каждого фляжку с вином, его толстое белое лицо осунулось от страха. Оба священника молились хрипло, задыхаясь. «Боже, — подумала она, — как нам нужен ты, Годфри!»

Дигори Пастон повалился лицом прямо в снег.

— Готовьтесь стрелять! — закричала она Герену аб Моргану.

Снег стал падать еще реже. Небо посветлело. Ветер стал стихать. Аш развернулась и пришпорила Счастливчика, поскакала по склону; за ней — паж, оруженосец, эскорт и знаменосец; доскакала к лучникам Герена аб Моргана; один кулак подняла вверх, рывком — меч из ножен и высоко вверх. Скача, она следила за линией горизонта, напряженно высматривая среди знамен главного фланга знамя с изображением Синего Медведя.

На откосе Ричард Фавершэм свалился без сознания.

Неожиданно снег перестал идти; воздух стал чистым.

Знамя Медведя зашаталось.

Аш не стала ждать вестника. На западе посветлело, снег превратился в порошу, и она затолкала меч в ножны:

— Закрепить тетивы, зарядить!

— Натянуть тетивы! Выпускай! — по откосу холма эхом разнесся хриплый рев Герена аб Моргана. Аш слышала, как проревели другие приказы, на флангах и в центре, и бессознательно привела себя в готовность. Лучники и арбалетчики Льва Лазоревого подготовили свое оружие, вставили стрелы в выемки тетивы и при втором вопле Герена отпустили тетиву.

Холодный сумеречный воздух почернел от вылетевших одновременно двух тысяч стрел. Добрую тысячу которых, с юмором подумала она, несомненно, в свое время выпустили лучники Филиппа де Пуатье и Фери ди Кисанс, этих лучников из Пикардии и Хайно она сама не так давно выгнала из-под Нейса.

Аш вздрогнула всем телом в момент вылета стрел и, подняв голову, следила за их полетом; раздался второй залп стрел, в воздухе опять потемнело, арбалеты яростно стучат, из больших луков вылетает по десять-двенадцать стрел в минуту, лучники выхватывают стрелы из колчанов, воткнутых в мокрую, втоптанную в грязь пшеницу, и стрельбе по-прежнему помогает ветер, дующий в сторону противника…

В отдалении пронзительно заржала лошадь.

Аш поднялась на стременах.

В трехстах ярдах от нее внизу по холму, усеянному, как подлеском, барьером из тысяч стрел визиготов, попали в цель первые стрелы, выпущенные бургундской армией.

Ей было как раз видно с этого расстояния: визиготы падали, хватаясь за голову, стрелы протыкали им глаза, щеки и рот. Их всадники рывком разлетелись в стороны. Огромное количество лошадей разбегались с ржаньем назад, к югу, пробивая бреши в цепях солдат, вооруженных мечами и копьями; человек в белой рясе упал, раскинув руки и ноги, череп был расколот копытом, знамена беспорядочно метались…

Аш обернулась как раз в тот момент, когда открыли огонь Анжелотти и другие пушкари, дислоцированные на центральном фланге герцога Карла. От громового — бах! — затряслась земля под копытами Счастливчика, и жеребец попятился на добрых восемнадцать дюймов, и это в полном боевом снаряжении!

Они стреляют против ветра, вот у них и недолеты. А мы — по ветру и попадаем в цель. И ведь они этого не соображают!

— Господи, благодарю Тебя! — заорала Аш.

Пушечные выстрелы с центрального фланга были рассредоточенными — всегда был спорным вопрос, надо ли пушечному расчету перезаряжать до того, как противник сделает залп. Аш тронула поводья Счастливчика, когда он одним копытом ступил на гудящую от залпа землю и быстро полетел, вращая боками, желая прорваться вперед.

— Вестники! — завопила она своему разбежавшемуся эскорту, и они перестроились; минуты хватило, чтобы пришпорить Счастливчика и вернуться в свою боевую цепь, за ней несся ее боевой вымпел. Ее окружили вооруженные всадники. Она описывала круги на жеребце, видя солдата, бегущего вниз по откосу к ее отряду, к ее знамени…

Толчок был такой, что ее тряхануло и выбросило вперед из седла.

Мужская рука подхватила ее под грудь и втолкнула назад в седло. Она отпихнула в сторону Томаса Рочестера, сплюнула, ошарашенно затрясла головой; и не могла отвести глаз от ямы в земле. Гигантская борозда, из которой веером разлетелась земля, и дерн, и отрезанная мужская рука…

Она только успела подумать: «Да у них ведь, говорили, нет пушек!», как второй залп потряс землю рядом с ее группой всадников. Полетевшей вверх грязью ей забрызгало лицо.

— Капитан! — в ее стремя вцепился вестник. — Граф говорит — отходить! Назад! За вершину холма!

— АНСЕЛЬМ! — заорала она, руками в рукавицах стирая грязь с лица. Пришпорила коня и подскакала к нему. — Уводи людей туда, за гребень холма. Сейчас же. А ты — и ты — бегом — приказ Герену: всех уводить.

Она слышала сигналы труб, крики, приказы, видела, что командиры копьеносцев тянули своих людей наверх по скользким от снега и грязи колосьям, к горизонту; и только тогда обернулась посмотреть.

Внизу, под откосом, в бледном от дождя сумраке на центральном фланге толпа визиготов раздвинулась в стороны от центра. Там теперь были фургоны.

На ее глазах фигура размерами крупнее человеческих, сделанная из мрамора и бронзы, без видимых усилий катила фургон и втащила его на место. Выложенные железом, бронированные стенки этого боевого фургона визиготов отражали свет. Его боковые стенки, если их отстегнуть, падают вперед и вниз — они усеяны гвоздями, на них нельзя наскочить, наехать конем, — и тогда большая деревянная чаша баллисты отъезжает назад и рывком дергается вперед…

Камень размером с торс мужчины взлетел в воздух и полетел по траектории дуги.

Аш отклонилась с седла в сторону, развернула коня и пригнулась к холке, понукая его скакать вверх по откосу. Ее окружили мужские спины: над головой у нее реяло знамя. Тупой удар: раздались очень громкие крики — осколки скалы с гулом разрезали воздух и впились в человеческие тела.

Подняв голову, она смотрела, как боевую цепь как бы скосило. Растоптанные земля и колосья, раздавленные головы и тела: похоже на пропаханную борозду, полную крови, темно-красной под бледным небом.

Она поскакала в тыл своего отряда, грязь под копытами Счастливчика стала красной от крови, сине-розовой от выпавших внутренностей; мужчины кричали; женщины тащили их на вершину холма, к линии горизонта. Слева от нее медленно ехал Томас Рочестер, слезы катились по его лицу и капали из-под забрала.

БАХ!

— Да скачи ты, ради Бога! — закричал он ей.

Аш обернулась посмотреть вниз с холма, насколько ей это позволяли высокое седло и жесткая кольчуга.

У подножия холма стояли двадцать-тридцать фургонов с бронированными стенками. Вокруг них суетились люди, вбивая клинья под баллисты, регулируя угол подъема катапульты; и высоко над ними, на оружейных платформах, глиняные фигуры големов наклонялись, без устали поднимали куски скалы, загружали их в чаши баллисты, легко подтаскивали и поднимали баллисты, даже не тратя время на закручивание лебедок; эти люди могут делать все, что и обычные люди, но эти сильнее, быстрее.

Пять каменных глыб врезались в откос справа от нее, разбрызгивая тучи грязи, потом еще пять — «бах! бах! бах! бах! бах!» — и дальний край шеренги рыцарей перестал существовать. Ей было не отвести глаз от массы сучивших ногами лошадей; покатившихся в разные стороны тел, окровавленных внутренностей; несколько уцелевших всадников старались подняться на ноги…

«Скорость стрельбы феноменальна», — как во сне, отметила Аш, в то же время выкрикивая приказы:

— Рикард, давай к Анжелотти! Пусть отходят с пушками! Мне плевать, что делают остальные пушки, Лев отходит! Нам надо перевалить за гребень!

Впереди нее огромное знамя с изображением Льва с раздвоенным хвостом покачнулось, снова выпрямилось и твердо двинулось дальше на вершину. Бормоча: — «Иди, Эвен, иди!» — она пришпорила Счастливчика. Конь поскользнулся, выправился, прыгнул вверх по откосу, и она поравнялась со спинами большого количества бегущих алебардщиков и лучников.