Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

Демисеркль!

— У-уа-а-а-а!!! — взревели зрители.

Андерс схватился руками за подбородок. Будь палаш у меня "боевым" — его остриё либо вошло бы, раскроив губы, в рот, либо, скользнув влево или вправо, рассекло челюсть, после чего я легко добил бы раненого и ошеломлённого болью противника.

— Та-нюш-ка-а!!! — проорал я, вскидывая палаш в ту сторону, где сидела — нет, прыгала! — Татьяна. Моё лицо горело. — Та-нюш-ка-а!!!

Немец подобрал палаш и, беззлобно улыбаясь (дышал он тяжело и весело), сказал, подбирая русские слова:

— Тиль ван дер Бок говорил мне, что ты лучший боец, которого он когда-лиюо видел. Это было здорово.

— Ты видел Тиля? — улыбнулся я. Андерс махнул рукой:

— Зимой. На севере. Он рассказал, как вы разгромили негров в Карпатах…

…Наташка Мигачёва здорово "обпрыгала" немку-соперницу. Валька Северцева не столь убедительно — на две секунды — но тоже тоже обошла пловчиху на двухстах метрах. И вообще, как предательски заметил Андрюшка Альхимович, "девчонки сегодня сражались лучше, чем мы!"

Меня это не оскорбило и не огорчило.

* * *

Костёр мы развели на мысу. Немцы обосновались подальше вглубь полуострова. И вообще — они, кажется, понимали, что у нас намечается "разговор".

Наши это знали — тем более. Но пока что все спокойно ели или негромко переговаривались, сидя на охапках хвороста. Игорь трогал струны и напевал под Градского песню из нового мультика "Перевал" — очень интересного, фантастического… а песня — грустная…

— В жизни так мало красивых минут…

В жизни так много тяжёлой и чёрной работы…

Мысли о прошлом морщины на бледные лица

кладут…

Мысли о будущем полны

свинцовой заботы…

А настоящего — нет!

Как между двух берегов,

Бъёмся без счастья,

без веры,

надежд и богов…

У барьера — много серых,

Некрасивых, странных лиц —

Но в глазах у них, как искры,

Бьются крылья синих птиц!

Вот уже открылось небо — голубое полотно!

О, по цвету голубому стосковались мы давно!

И не меньше стосковались

242.

По ликующим словам,

По свободным, смелым жестам,

По несбыточным мечтам!

Дома стены, только стены,

Дома жутко и темно…

Там, не зная перемены,

Повторяешь всё одно…

Я скользил взглядом по лицам своих. Пойдут ли они за мною? Неужели могут не пойти? И что делать тогда? И можно ли вообще будет что-нибудь сделать? А главное — нужно ли то, что я хочу им предложить?

— …всё одно! Но так ведь трудно

Искры сердца затоптать!

Трудно жить, и знать, и видеть —

Но не верить, но не ждать!

И играть тупую драму, покорившись, как овца —

Без огня, без вдохновенья, без начала, без конца!..

… - Ладно, всё, — я поднялся. — Начинаем то, для чего собрались.

— "Взвейтесь, кострами…" петь будем? — уточнил Вадим.

— Обязательно, но в финале, — пообещал я спокойно. — Итак… Я хочу переправиться на Крит. И призываю вас следовать за собой, — это должно было прозвучать смешно. Но не прозвучало, хотя воцарившееся молчание стало удивлённым. Я продолжил: — Это ближе к неграм. Это ближе к загадочным местам на юге. Это ближе к разгадке мира, в который мы попали…

— Это ближе к нашей гибели! — заорал, вскакивая, Саня, словно его подбросила с места мощнейшая пружина. — Ты окончательно рехнулся, Олежек! Кем ты себя вообразил?! Королём Артуром?! Тогенбургом, блин?!

— Ты всё сказал? — полюбопытствовал я. Саня, тяжело дыша, сел. И уже сидя поднял голову:

— Я всё сказал. И я знаю, что меня не поддержат. Но попомните мои слова: очень скоро наступит время, когда мы — все мы! — склянёмся, что послушались этого авантюриста от справедливости. Взвоем!

— Меня пока ещё никто не послушался, — заметил я. — Как раз перехожу к этому вопросу. Называю имя и фамилию. Кто за Крит — говорят "да". Кто против — соответственно, "нет".

— Жизнь и свободу Гусу. Да, — задумчиво сказал Вадим.

— Пусть сгинет этот чех. Нет,(1.) — откликнулся Север.

Я усмехнулся:

— Легат Север,(2.) заткнитесь… Поехали… Вадим Демидов.

— Да.

— Александр Бубнёнков.

— Нет.

— Арнис Скалнис.

— Да.

— Татьяна Бурцева.

— Да.

— Игорь Мордвинцев.

— Нет.

— Игорь Северцев.

— Да.

____________________________________________________________________________________________________________________

1. Будучи образованными мальчишками советского времени, Вадим и Игорь цитируют протокол допроса Яна Гуса на соборе в Констанце (приведён в учебнике истории 6-го класса издания 1987 года). 2. Герой румынского исторического фильма "Даки".

243.

— Елена Власенкова.

— Да.

— Джек Сойер.

— Да.

— Александр Свинков.

— Нет.

— Елена Чередниченко.

— Да.

— Богуш Скалон.

— Нет.

— Игорь Летягин.

— Нет.

— Андрей Альхимович.

— Да.

— Сергей Лукьяненко.

— Да.

— Вильма Швельде.

— Да.

— Наталья Мигачёва.

— Да.

— Ольга Жаворонкова.

— Нет.

— Николай Самодуров.

— Да.

— Олег Фирсов.

— Нет.

— Игорь Басаргин.

— Да.

— Ирина Сухоручкина.

— Нет.

— Кристина Ралеска.

— Да.

— Олег Крыгин.

— Да.

— Андрей Соколов.

— Нет.

— Ингрид Сёген.

— Да.

— Валентина Северцева.

— Да.

— Сергей Земцов.

— Да.

— Наталья Бубнёнкова.

— Нет.

— И мои два — "за, — подвёл я итог. — Десять — против. Двадцать один — за.

— Взвейтсь, кострами, синие ночи! — загорланил Север. — Мы пионеры, дети рабочих… не все, впрочем… Близится эра светлых годов —

Клич пионера:

"Всегда будь готов!"

— Будете… готовы! — Саня вскочил, швырнул в Игоря сучком и с руганью пропал в темноте. Щусь метнулся за ним. Сморч и Наташка Бубнёнкова, извиняющее посмотрев

244.

на остальных, пошли за ними.

— Ты вылепил, Олег, — заметил Колька, толкнув плечом Фирсова. — Труханул?

— Да так… — спокойно улыбнулся Фирс. А я вдруг полнял — вот только сейчас! — что он изменился. Не внешне. Нет.

Что все изменились. И что трусов среди нас нет. А значит за десятью "нет" стояли мотивы, которых я не понимал.

И это — было — плохо.

— Решено, — отрезал я. — Начнём искать способ для переправы. Тань, сколько тут?

— Немного, — отзовалась она. — Километров сто-сто двадцать.

Владимир Высоцкий

Темнота впереди — подожди!

Там стеною — закаты багровые,

Встречный ветер, косые дожди,

И дороги — дороги неровные…

Там чужие слова,

Там дурная молва,

Там ненужные встречи

Случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются —

В темноте!

Там проверка на прочность — бои,

И туманы, и ветры с прибоями…

Сердце путает ритмы свои

И стучит с перебоями…

Там чужие слова,

Там дурная молва,

Там ненужные встречи

Случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются —

В темноте!

Там и звуки, и краски — не те…

Только мне выбирать не приходится!

Очень нужен я там — в темноте…

Ничего! Распогодится!

Там чужие слова,

Там дурная молва,

Там ненужные встречи

Случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются —

В темноте!

* * *

Всё ясно с Наташкой, Сморчом и Щусём. Они — вместе с Саней. Сам Саня?!. Вариант "боится" отметём сразу и для всех… Неужели — неужели ему нужна моя власть?!. И подумать мерзко, кроме того — он же не был против, когда меня выбирали князем… Нет, неясно. Ничего не понимаю… Андрюшка Соколов. Ленка Черникова — "за", он — нет… Тоже странно… Ирка Сухоручкина — она, кажется, просто вместе с Мордвой. А он — он всегда был осторожным и обстоятельным, вот и вся причина… Олька Жаворонкова — вот она боится, но боится не за себя, а за тех, кого могут ранить или убить… Богуш. Поляк показал себя смелым и надёжным парнем. Тоже чёрт его знает. И самое странное — Олег Фирсов.

Я зевнул и по дуге бросил палку, которую стругал ножом, в темноту. Позади светил ещё наш костёр, возле которого сидели часовые, впереди — костёр немцев, возле которого ностальгически пиликала губная гармошка и два голоса непонятно, но печально ей подпевали. Ночь вокруг меня была тёплой и насыщенной ароматами, к которым я уже начал привыкать… и начал скучать по неяркому, но родному лету России. Хотя тут, на этой дрвеней земле, было, спору нет, очень красиво.

Впрочем — здесь у земель нет истории. Не строили в этих местах прекрасных храмов, не населяли ручьи и рощи красивыми духами, не отваливали от берегов глазастые корабли… Да и в моей России не возводили соборов, не было ни Невского, ни Кутузова… Мир без памяти. Без истории.