Экстрасенс в СССР 3 - Александр Яманов
Нас ни о чём не спрашивали. Только молодой оператор дольше, чем на других, задержал фокус камеры на Ольге. Корреспондент тоже обратил внимание на девушку, но не более того. Она действительно красивая, вот мужики и косятся.
Когда действо подошло к концу, на площадь завернул автобус и из него начали выходить стройотрядовцы. Их старший подошёл к корреспонденту и спросил, не хочет ли он снять, как студенты-комсомольцы строят ферму. Жуков его поддержал. А я подслушал в мыслях корреспондента, что он не зря приехал и здесь сможет снять сразу два репортажа. Студенческий стройотряд, помогающий колхозу, его явно заинтересовал. Повезло мужику!
После этого колхозников распустили, а рядом с автобусом начала готовиться новая съёмка.
— Если отец сказал, что надо поговорить, лучше от него не бегать. Поэтому после шести приходи к нам в гости, — произнесла Ольга.
Кто против? Зайду, заодно ещё раз увижу девушку.
Подкатив к воротам дома на холме, я заглушил мотоцикл и толкнул дверь. Матрёна встретила меня, уперев кулаки в бока. А её разноцветная кошка замерла у ног хозяйки, словно готова напасть по её приказу. Понятно, что знахарка о чём-то догадывается.
— Матрёна Ивановна, ты меня бить собралась? — иронично поинтересовался я.
— Тебя бить, только зря кулаки ломать. И уму — разуму учить поздно. Если сам на сторону зла захочешь перебежать, то никто не помешает.
— Матрёна Ивановна, ну ты и хвалила про сторону зла. Меня мучения и страдания людей не привлекают.
— Уверен, что не привлекают? Не знаю, чем ты в городе занимался. Но покойника, которого ты до гроба довёл, я и здесь учуяла, — старуха посмотрела на меня весьма строго.
— А если этот человек заслуживал смерти? — я сдаваться не собираюсь.
— Если заслужил, то надо было сделать так, чтобы советская власть сама с ним разобралась и к стенке поставила. Ты ведь помнишь про дар. Он может наказать, — продолжила давить знахарка.
— Я всегда помню о твоём предупреждении. Но этот нелюдь, используя служебное положение, тридцать лет калечил людские судьбы, а кого-то подвёл под смертный приговор. Причём был у начальства на хорошем счету. Думаешь, власти смогли бы его обуздать? Честно, я в это не верю.
— Ладно, пойдём чаю попьём, и всё расскажешь. А там уж решим, правильно ты поступил или нет, — знахарка махнула рукой в сторону дома.
Под чай с сушками я рассказал Матрёне о своих злоключениях. Разумеется, не разглашая лишнего. Она слушала, задавала уточняющие вопросы, несколько раз, отчитав за то, что рисковал и не спросил совета.
— Алёша, за то, что девушек от смерти спас, тебе многое прощается! Что изверга Малышева не порешил, тоже молодец! Пусть власть сама разберётся и его казнит. С преступным прокурором и его подельниками его, тоже тебя понимаю. Сама не раз встречала таких гадов. Мой покойный муж не выдержал и порешил такую сволочь во время войны. И чуть за решётку не попал, — призналась Матрёна, но продолжила строго смотреть на меня.
— Вот видишь, я же говорю, всё по делу. Нигде не применил силу без надобности. Почти не злоумышлял. А ты меня чуть в ранг злыдней не перевела, — слегка подкалываю знахарку.
— Ты пойми, переход на сторону зла всегда происходит незаметно. Добрый человек, конечно, должен иметь крепкие кулаки, чтобы завсегда злу противостоять. Однако перебарщивает нельзя Сначала ты злого покарал, потом ещё одного. И если только этим заниматься, то закончится всё плохо. Обязательно невиновного заденешь, а потом уже понесётся. Помогать людям совсем прекратишь и начнёшь только на свою гордыню работать.
Мысли старухи мне недоступны, но чувствуется, что она говорит она неспроста. Была в её жизни похожая ситуация.
— Матрёна Ивановна, если есть пример, лучше расскажи, — попросил я.
Знахарка тяжко повздыхала, но сдалась.
— Ты же дочку мою видел?
Я кивнул.
— Думаешь, она с детства такой сволотой была? — грустно усмехнулась старуха.
— Вряд ли.
— В детстве и юности Аглая дерзкой была, но справедливой. Всем помогать старалась. Дар у неё родовой рано открылся. Не такой, как у тебя, но тоже сильный. Она могла любому внушить, чего делать нельзя, а что можно. Пьющих мужиков от водки отворачивала не хуже тебя. Гулящих баб на путь истинный направляла. А ещё душевнобольным помогала оставаться в уме. Головные недуги со временем научилась распутывать лучше любого столичного психиатра.
— А почему она стала такой сукой? — вырвалось у меня.
— Всё происходило постепенно. Сначала дочка решила наказывать тех, кто мешал ей жить. Но это ничего, такое делать можно, если в меру. И людей наставлять на путь истинный всегда полезно для общества. Но в Смоленске, куда мы Аглаю учиться отправили, её молодой человек предал, в которого она безумно влюблена была. Вот с этого падение дочки и началось.
Матрёна тяжко вздохнула, и по её лицу пробежала нервная судорога, вызванная неприятными воспоминаниями. Тема с проклятиями меня очень волнует, но пока лучше помалкивать.
— Не знаю, как она дошла до наведения порчи. Но первой жертвой стал её бывший возлюбленный, попавший под трамвай. Это Аглаю ещё больше на сторону зла перетянуло и укрепило в собственных силах. Она ведь предателю такую участь прилюдно пожелала. А после этого началось. Дочка начала слабых головой людей использовать и плохими способами наверх продвигаться. Сначала от нас всё скрывала, но со временем всё наружу вылезло. Именно таким образом из неё всё добро и выветрилось. Вот и ты поберегись на другую сторону переходить.
— А ты почему дочке не помогла?
— Думаешь, я не пыталась? — возмущённо воскликнула старуха, — Пыталась, ещё как! Даже к знакомому шаману из Сибири обратилась, чтобы он изгнал зло из её души. Тот приезжал, попробовал, но не смог. Я и сейчас пытаюсь Аглаю обуздать, когда она свои проклятья приезжает обновлять, но всё без толку.
— Обновляет проклятье? Это как?
— Да всё просто. Заведёт себя заранее, приедет, а когда начинает грязью поливать, то в настоящее неистовство входит. От этого некоторые слова дочки похуже дубины бьют.
— А почему она не применяет против людей дар, способный влиять на сознание? Ведь так проще себе всех подчинить? — спрашиваю, пользуясь моментом.
— Из-за зла, накопившегося в сердце. От прежнего дара у Аглаи лишь крохи остались. Но зато у неё появилось что-то совсем тёмное.
