Помощник ездового - Александр Вячеславович Башибузук

Никак увидел их? Эко бы мне нагорело, если бы увидели, что ушел с поста.

Лекса просто пожал плечами. Никого он не видел, просто почувствовал каким-то странным образом.

— Приказы на то и приказы! — наставительно заявил Модест. — Сказали стоять и не вмешиваться, значит стоим. Думаешь, мне не жалко? Командирам виднее.

— Так-то оно так… — пристыжено буркнул Столяров. — Но… — он махнул рукой. — Да пошло оно все…

На тропинке внизу вдруг показалась женская фигура в бурнусе и глухой парандже. Она быстро семенила ногами, держа в руках закутанного в тряпки ребенка.

— Ускользнула все-таки! — обрадовался Федотка. — Пропустим робята? Ну пропустим же, с ребятенком же. Какой от нее вред?

— Приказ никого не пускать, — неуверенно сказал Модя.

Остальные молчали.

Тем временем женщина поднялась на пригорок, увидела красноармейцев, униженно сгорбилась и начала отчаянно жестикулировать и показывать им сверток.

— Досмотрим ее может? — Костик посмотрел на товарищей. — Эй, женщина, покажись. Сними тряпку и иди.

— Не бойся нас, мы пропустим, — Федот приветливо улыбнулся беглянке.

Она закивала и мелкими шажками подошла к красноармейцам.

Раздался легкий щелчок, — это Лекса, сам того от себя не ожидая, машинально снял большим пальцем клинок шашки со стопора.

— Вот, молодец, не стесняйся нас! — Стрельцов протянул руку к женщине. — Советская власть освободила женщин…

У Алексея нестерпимо заныл правый висок, а потом…

Из-под бурнуса высунулась рука с большим пистолетом…

Лешка ударил шашкой сразу из ножен, с плеча, наискосок, сверху вниз. Лекса так и не успел научиться толком так бить, дядька Михей бранился, называл его сиволапым нехлюем, но сейчас все получилось так как надо.

Хищно свистнул клинок, вспарывая воздух, сочно хлюпнуло, а фигура в бурнусе боком повалилась на камни.

— Ебать! — ахнул Федотка заполошно отпрянув назад. — Эко ты ее развалил. Откуда у нее револьверт?

Костик присел рядом с трупом и откинул паранджу.

— Ну ни хрена себе…

— Мужик…

Вместо женского лица под паранджой оказалась смуглая бородатая рожа с кривым горбатым носом. Из уголка рта на бороду стекала розовая слюна, правый глаз был закрыт грязной повязкой, а левый быстро и ритмично дергался.

— Какого хрена? — вернувшийся Воеводин спрыгнул с седла. — Кого, зачем, кто разрешил? Етить… — он вдруг восхищенно ахнул. — Так это же… это же Карим! Правая рука Эргаш-бека! Видите, глаза нет. Одноглазым его звали. Карим Одноглазый. Он как раз из этого кишлака. Получается, ночевал у своих родичей. Ну и ну, кто его?

— Лешка! — Стрельцов показал на Алексея. — Этот вышел под видом бабы, мы перехватили, он за пистоль, а Турчин как саданет, вона, плечо с рукой почитай отхватил.

Комотд посмотрел на Лексу долгим взглядом, одобрительно кивнул, потом покосился на кишлак и озадаченно сказал:

— И как эти его выпустили? Непонятно. Может намеренно? Надо комиссару доложить. Мертвяк пусть лежит, а я мигом. И смотрите мне, начеку чтобы!

Алексей смотрел на труп басмача, его слегка подташнивало, руки подрагивали, но он опять не испытывал никаких эмоций. Его снова беспокоило совсем другое: те самые странности, которые недавно начали у него проявляться.

«Все не так… — думал он. — С одной стороны вот он я, Лешка Турчин, а с другой… словно в меня кого-то засунули, но кого? Чувствуется же. Вот бы разобраться! Интересно же…»

— Это получается, ты нас всех спас? — Костик ткнул кулаком в плечо Алексея.

— Ага, — закивал Модя. — Я даже карабин скинуть с плеча не успел.

— Положил бы всех, — Федот вертел в руках пистолет басмача. — Вона, какой.

Алексей молча протянул ему руку, Стрельцов безропотно отдал пистолет, а потом заполошно вытащил из-под бурнуса трупа кобуру и тоже ее передал ее.

«Самозарядный пистолет Маузер С96, образца 1895 года, — пронеслось в голове у Лешки. — Разработан братьями Фиделем, Фридрихом и Йозефом Федерле. запатентован на имя Пауля Маузера. Этот под калибр 7, 63×25 Маузер. А выпускался еще под 9×19 Парабеллум, 9×25 Маузер и даже сорок пятый АСР. Твою же кобылу в трещину, откуда я это знаю?»

— Твой трофей! — с сожалением болтал Федотка. — Так что забирай. Эх, мне бы такой…

Немного поколебавшись Лешка вернул ему пистолет.

— Что, зачем? — опешил Стрельцов. — Мне что ли отдаешь?

— Заберут у него пистоль, — пояснил Костик. — Как пить дать, заберут. Куда, без году неделя в красноармейцах и уже с Маузером. Не по чину. К тому же у Лексы свой револьвер есть.

— Ага, — поддакнул Модя и сплюнул. — Комиссар и заберет, жидовин, тьфу на него.

— Ты поосторожней, — покосился на него Костя. — Следи за языком.

— А я что, я ничего… — Модест опасливо оглянулся.

Труп быстро обыскали, из оружия нашли старинный красивый нож пчак, с арабской вязью по клинку и роговой рукояткой, кресало с огнивом, трубку с кисетом, да тяжелый мешочек из сыромятной кожи. А в мешочке оказалось полтора десятка старинных золотых бухарских монет — таньга.

— Что делать будем? — Костя снова обвел взглядом товарищей.

Алексей не раздумывая ответил:

— Ничего делать не будем. Пусть все при нем остается.

При этом Лекса исходил из очень простых соображений. Присвой они деньги, сразу появляется шанс на то, что кто-то проболтается, тогда дело примет сразу скверный оборот: мародерство в эскадроне сильно не приветствовалось. Даже если никто не проболтается, монеты все равно кто-то мог увидеть, с тем же исходом.

— Значит так и сделаем, — торопливо заявил Костя. Лексе даже показалось, что сказал он это с облегчением. Модест и Федот явно не обрадовались такому решению, но перечить не стали.

Подозрения Лешки очень скоро оправдались, приехал комиссар и сразу потребовал сдать все, что нашлось при трупе. Монеты он пересчитал, несколько раз переспросил не оставили ли себе что-нибудь красноармейцы, а Маузер и нож тоже забрал с собой. Алексей похвалил себя за предусмотрительность, он почему-то был уверен, что потом Баранов обязательно найдет время, чтобы побеседовать с бойцами поодиночке, на предмет утаивания ценностей.

Лексу комиссар похвалил за революционную бдительность, тряхнул руку, на этом раздача наград закончилась.

После обеда мероприятия в кишлаке закончились, милиционеры заперли жителей, а сами стали там на постой в лучших домах и сразу начали резать скот. Эскадрон сняли с оцепления, а их место заняли милиционеры.

Но в месте расположения сразу