Пресвитерианцы. Первый поход - Василий Кленин

— Что ж, у вас корабли поуродили… обрубленные, — недовольно пробурчал он, глядя на ровную линию носового борта. — Хотя…

Старый генерал подошел к нему, пригнулся, прищурился, словно, прицеливаясь и прошептал что-то совершенно непонятное… Только Гванук и услышал чуднЫе слова.

Вдоль бортов носовой площадки стояли навытяжку воины с трезубцами-дангпачан. Все в чистых дурумаги, черных шляпах-чонрипах. Их главнокомандующий тоже осмотрел.

— А вы отчего не в доспехах? — спросил он воинов, постучав костяшками пальцев по пузу Ю Сыпа, укрытого пластинчатой защитой. — От соли моря… приберегаете?

— У них… нет такого доспеха, сиятельный, — слегка смутившись, пояснил командующий Левой армией.

— А у кого есть? — нахмурился Ли Чжонму. Возникшая пауза ему еще больше не понравилась. — У тебя одного, что ли?

— Конечно, нет! Кто-то имеет плотные чонбоки-жилеты или даже многослойные тондари. А такой доспех, как у меня… он северный. От монголов пришел. Он для конного боя… Здесь неудобен…

Старик испепелял вельможу злым взглядом, и Ю Сып совершенно сник.

— Ну да… — прокаркал Ли Чжонму. — Неудобен. То ли дело две тряпицы! Или даже три! Защита!

И он стукнул по железной груди Ю Сыпа. Видно, что хотел опрокинуть вельможу, но сил у пожилого главнокомандующего не хватило.

— Командующий, ты бережешь свое тело — и то дело, — чуть успокоившись, проговорил генерал Ли. — Оно должно жить в бою. Твое тело важно для победы. Но они! — он снова указал на воинов. — Разве не перестреляют их в этих тряпицах? Помни: когда не станет твоих воинов — это железо не спасет твое тело.

Ю Сып послушно кивал. Он не понимал странных перемен в голове главнокомандующего. Да и никто не понимал! Армии Чосона (а до того — армии Корё) всегда воевали так. Набирали крестьян, вручали им простое оружие, обучали — и вели в бой. Доспехи — чолгапы, дучонгапы — удел командиров и избранных отрядов. Разве мог великий полководец Ли Чжонму не знать это?

Лишь О Гванук знал, что мог. И наверняка не знал. Но слуга вновь с удивлением понял, что вопросы старика очень правильные.

— Ладно, выставляй напоказ! — резко сменил тему генерал. — Дивное оружие надо мне видеть.

Оно стояло в самом центре площадки, до сей поры укрытое кожаным чехлом. Что-то большое и внушающее трепет одним своим размером. По сигналу Ю Сыпа, к военной машине подошел немолодой, кряжистый и удивительно длиннорукий воин с рябым лицом. Он откинул чехол и…

Гванук вдохнул и забыл выдохнуть. Больше всего это напоминало огромную бронзовую жабу, усевшуюся на толстый зад и распахнувшую пасть небу: пусть в нее мошки роями сами валятся. Еще это было похоже на колокол монахов-буддистов. Только неровный и перевернутый.

Слуга покосился на своего господина. Генерал Ли, казалось, помолодел! Глаза его из-под густых бровей полыхали! И ему явно была знакома эта чудесная машина.

— Сиятельный, позволь поведать тебе о чудесном орудии Чонтонге! Велика его мощь! Способен Чонтонг силой огня метнуть вот это тяжелое ядро на сотню шагов! Проломить стену, убить врага в любом доспехе.

Генерал Ли прищурился.

— Не больно далеко.

— Чонтонг может и дальше, — обиделся за свое орудие ветеран. — Но видишь, сиятельный, как повернут ствол? Он глядит больше вверх, чем вперед, чтобы…

— Ядро… перебиралось через защитности, — завершил за того Ли Чжонму.

— Верно, сиятельный! Ты видел эти орудия в бою?

— Ннет, — смутившись чего-то, покачал головой старый генерал. — Много слышал.

— И я слышал. Про битву при Чинпхо… и другие. Я, сиятельный, самого Чхве Му Сона видал! Великий был ученый, большой чиновник. И зелье взрывное научился делать и орудий изобрел без счета. Пятьдесят видов!

— Пятьдесят? — усомнился старый генерал.

— Истинно так! — с вызовом выпятил бородку ветеран Сон, вступаясь за честь своего кумира. — Если с ракетами считать — то точно пятьдесят. Многие доработал уже его сын — благословенный Чхве Хэ Сан. Уже в его секретной мастерской я был обучен работе с Чонтонгом, изучил тайны взрывного порошка…

— Ну, — хмыкнул Ли Чжонму. — Не… таинственные тайны.

Обиженный в лучших чувствах Сон Чахун окончательно потерял берега.

— Да уж сиятельному откуда знать?

Командующий Ю Сып в ярости раздул ноздри, но старый генерал остановил вельможу.

— Три! — растопырил он пальцы странным манером. — Черный порошок… из дерева горелого. Желтый порошок… с дымом яда и вони. Белый порошок… пареный из мочи-дерьма.

Он загибал палец за пальцем, а потрясенный Сон бормотал:

— Уголь… Сера… Селитра.

Его уважение к старому генералу возносилось на целое ли с каждым словом.

— Неужто и пропорции смеси знаешь, сиятельный?

— Три четверти се… литры, — Ли Чжонму быстро привыкал к новым словам. — А уголь с серой — по одной восьмой.

— А вот и нет! — с радостью рассмеялся Чахун. — Не таков секрет мастера Чхве!

— Значит, его порошок хуже… мой состав, — невозмутимо ответил старый Ли. — Покажи!

Сон Чахун ловко достал из специального ящичка кожаный мешочек, развернул горловину и протянул к самому лицу сиятельного. Все в испуге отпрянули, а Ли Чжонму лишь сунул пальцы внутрь, бесстрашно вынул щепоть грозного пороха, осмотрел и развеял на бодром морском ветерке.

— Знаю, как сделать это порох много… взрывнее, — с той же самоуверенностью заявил генерал.

— Как же? — ветеран уже готов был верить всему, что говорит знаток великой тайны пороха.

— После выдам. Нет… условностей. Покажи Чонтонг в работе!

— Да, сиятельный! — Чахун растянул в улыбке свой огромный рот. — Чонтонг крепко привязан к раме. Сначала сыплем в горло порох. Ровно, как указывал мастер Чхве. Мало насыплешь — ядро рядом упадет, много — Чонтонг разорвать может. Закладываем большой пыж, а сверху — ядро. Вот тут, сиятельный, имеется дырочка — сюда тоже порох подсыпаем. И подносим огонь. Бах!

Ветеран театрально подпрыгнул, взмахнув руками.

— Дым! Огонь! Сила взрыва метает ядро или бомбу с осколками в небеса и на головы врагов Чосона!

Старый генерал зачем-то несколько раз хлопнул в ладони. Гванук подумал было, что это он его позвал… но нет.

— Красиво, — улыбнулся Ли Чжонму. — А потом?

— Потом Чонтонг чистить надо. Сначала сухой метелкой лезу в горло. Потом метелку в воде мочу — и снова. Ибо вдруг в жерле тлеют остатки порошка.

— Верно!