Старый новый мир - Андрей Валерьевич Степанов

подхватил бутылку и принялся изучать этикетку, — Екатеринодарское красное скоро совсем исчезнет с прилавков. И по совсем дурацкой причине.

Насыщенная темно-красная жидкость выглядела, как кровь, гипнотически притягивая взгляд.

— И какой же?

— Засуха. Вода уходит. Крупный город забирает воду, а движение Земли, знаете, подчинено законам физики. Мы становимся то ближе к Солнцу, то удаляемся от него. То покрываемся льдами, то превращаемся в безжизненную пустыню или бескрайний океан. И когда волны соленой воды смывают все следы... — он отхлебнул из бокала, посмаковал и замолчал ненадолго. — Извините, срываюсь в бесполезную философию. Что толку от знания, если нельзя применить его?

— Согласен, — отозвался я, не найдя лучшего ответа. Вот уж не рассуждать о тайнах вселенной я сюда явился.

— Так вы говорили, что намерены что-то обсудить со мной? — напомнил граф. — Наверняка у вас ко мне деловое предложение? Только давайте уж прямо, без обиняков. Чем короче, тем лучше.

— Фон Кляйстер. Достаточно коротко? — поинтересовался я, тогда как Апраксин, снова взяв бокал в руки, на долю секунды превратился в статую, а затем, как ни в чем не бывало, сделал еще один, на этот раз большой глоток.

— Интересно получается, — медленно проговорил граф и вытер губы салфеткой. — Вы на него работаете?

— Подрабатываю время от времени, когда есть такое желание, — отчего мне показалось, что с графом можно поговорить фривольно.

— Что ж, дела у него совсем плохи?

— С чего вы так решили? Не говорите мне, что вы самый безнадежный его клиент.

— Нет, что вы, — Апраксин подтянул к себе тарелку с морепродуктами и принялся закидывать их в себя, ловко насаживая морских гадов на вилку. — Не самый безнадежный. Боюсь, вы еще плохо его знаете.

— Еще успею, — я усмехнулся, глядя как маленькие осьминожки и прочие морепродукты исчезают во рту графа. — Времени предостаточно.

— Судя по тому, как вы им распоряжаетесь — верю, что вы так думаете. На самом деле, времени всегда мало. А кто думает иначе — дурак. Нет, сейчас я не философствую. Это правда жизни. Время — наш самый ценный ресурс. Ценнее золота, нефти, недвижимости и рабочей силы.

Граф сделал маленький перерыв, запивая вином закуску, потом снова воспользовался салфеткой, откинул назад волосы, нервно встряхнув головой, и продолжил:

— Я знаю, зачем вы здесь. Моя прошлая отсрочка истекла. А вот насчет новой я не успел договориться. Полагаю, что Дитер вручил вам соответствующую бумагу?

Тут же я извлек из сумки расписку и передал графу. Он долго смотрел и хмурился, подсчитывая в уме, но затем вернул бумагу обратно.

— Что-то не так? — поинтересовался я, крайне недовольный тем, как перевернулась ситуация.

— Видишь ли... можно ведь на «ты», правда? — и, не дожидаясь ответа, Филипп Терентьевич продолжил, — мы с Дитером давно знакомы. Еще когда он только начинал...

Приехали. Слушать историю, какие они хорошие друзья и что он непременно даст ему еще отсрочку, только надо попросить, а мне бы убраться отсюда или не требовать ничего прямо сейчас, прийти попозже. Только вот нет у меня времени ни искать позже, ни ждать. Поэтому я натянул на лицо улыбку:

— Дружеские отношения, я понял. Но и сумма большая.

— Да-да, я понимаю, — закивал граф, а потом, услышав со сцены голос, поднял палец и отвернулся посмотреть на Элен, которая преобразилась для номера и исполняла какую-то романтическую балладу.

Тут и я заслушался. Особенно был поразителен контраст между девушкой, которая давилась табаком и задыхалась от кашля за моим столиком, и выступала на сцене. Что-то шевельнулось. Это неправильно, и Апраксин, похоже, не в курсе. Или в курсе, но делает вид, что это нормально.

Ведь если девушка проводит вечер с «особым» гостем, то что приятного в том, когда она постоянно заходится кашлем, как чахоточная? Я хмуро смотрел на сцену, а граф, играясь бокалом с вином, подпер левой рукой голову и мечтательно наблюдал за Элен.

Песня кончилась, причем грустно. Апраксин тут же вернулся ко мне:

— Она великолепна, правда? Незабываема! Лучшая! Браво! — он высоко поднял руки над головой и аккуратно, чтобы не разлить остатки вина, похлопал. — Вернемся к нашему делу, — теперь он выглядел серьезно. — Я не отказываюсь от своих обязательств. И прошу простить мое отвлечение, эта девушка... знаете... Это просто находка! Она...

— Граф, пожалуйста, — проговорил я сквозь зубы так, чтобы мнимая вежливость не воспринималась никак иначе. — Давайте ближе к делу.

— Я вижу, что ты спешишь, Макс. Но с корабля ты никуда не денешься, поэтому твоя спешка мне непонятна. Расслабься. Мы сейчас все обдумаем, переговорим, обсудим отсрочку.

— Так почему бы вам тогда не сходить завтра вместе со мной к Дитеру лично и сказать ему в лицо, что деньги будут. Но позже. Он ведь ваш друг, старый знакомый, — цинично напомнил я.

— К сожалению, специфика моя такова, что я вынужден некоторое время располагаться на этом корабле и никуда с него не сходить. А отправить кого-либо из моих помощников... как же я завидую Дитеру! Он нашел идеального соратника, который может решать, что делать с полумиллионной сделкой! Мне бы такого!

— Попытка купить засчитана, — кивнул я, сжав губы, — но бесполезно. Я не продаюсь.

— И в мыслях не было, что ты!

Он немного помолчал, но было видно, что он пытается что-то придумать — я заметил, как бегали его глаза. А вот насколько притворным было его поведение, понять оказалось гораздо сложнее.

Суть в том, что я привык к пресловутой дворянской чести в книгах, которая то и дело нарушалась. Пообещать и не выполнить, дать слово и взять его обратно. Я понимал, что вековой разрыв, а то и двухвековой между реальностью этого мира и литературой нашего вполне мог привести меня к настоящему мерзавцу. И доверять Апраксину я не собирался совсем.

— Послушай, Макс, у меня есть предложение к тебе и к Дитеру. Вот мое слово: через месяц я отдам все вместе с процентами и пенями. Я готов заверить свои слова на твоем бланке. Давай его сюда! Давай-давай, я уже решил, что звучать это будет так: обязуюсь до шести часов и пяти минут пополудни...

— Стоп! — прервал я словоизвержение графа. — Сколько времени, вы сказали? Уже седьмой час?

— Да, мои часы не врут, — Апраксин гляну на