Валерий Елманов - Крест и посох

Ознакомительный фрагмент

– Ты кто? – несколько неуверенно переспросил князь, успевший за всеми этими хлопотами совсем позабыть, кого он там вызывал к себе и зачем.

– Так ведь Мудрила я, в крещении Юрием прозванный. Ты же сам мне сколько раз заказы давал. Да и сегодня сам подручному моему, Словише, повелел, чтобы я к тебе... – недоуменно пожав плечами, начал было разъяснять тот.

– Ты извиняй, Мудрила, что запамятовал. У меня теперь, после ран, иной раз так случается с памятью, – прервал его Константин и жестом пригласил к себе в покои. Тут же, увидев в дальнем углу двора, близ приземистой конюшни, Миньку, молча махнул и ему. Сам же, не дожидаясь, направился наверх. Следом, отставая на пару ступенек, чинно проследовали за прихрамывающим князем Мудрила и догнавший его Минька, на которого кузнец, едва только парень поравнялся с ним, с любопытством глянул, но ничего не сказал, пытаясь самостоятельно разрешить интересную загадку, догадаться, что могло одновременно понадобиться князю от этого мальца.

Едва они зашли в покои, как Константин, обернувшись и требовательно глядя прямо в глаза Юрию, пояснил цель своего вызова. Впрочем, начал он, как уже повелось с некоторых пор, с комплимента:

– Как там батьку твоего кликали?

– Так три брательника у меня и все по родителю Степиными[11] прозываемся, стало быть... – начал было обстоятельно разъяснять кузнец, но Константин нетерпеливо перебил:

– Ведаю я, что ты у меня самый лучший по кузнечному делу, – и, прерывая собравшегося было возразить Юрия, веско заметил: – На мой взгляд, и во всем княжестве Рязанском лучше тебя не найти.

Однако лестью невысокого, но крепко стоящего на земле кряжистого мужика пронять, как оказалось, было нельзя, и тот упрямо возразил:

– И получше есть, княже. Петряй в Переяславле да Егорша в Пронске. А уж в Рязани стольной и вовсе. Один дед Мосяга, который мне учителем доводится, помимо меня еще двух-трех таких же обучил. За похвалу благодарствую, но только думается мне, что не затем ты зазвал меня. – И он выжидательно посмотрел на князя.

– Это верно, – кивнул Константин. – Не затем. Есть у меня к тебе заказ наиважнейший. И не ведаю я, кто кроме столь славного искусника за такое дело возьмется и выполнить его сможет. Такого ведь ни ты, ни другой какой мастер на Руси еще не делали. Первым будешь.

– Оно, конечно, за почет поклон тебе, княже. – И Юрий еще раз, хотя уже не так низко, как в первый, склонился перед Константином. – Однако заказ твой приять невмоготу мне, княже.

– Это еще почему? – удивился Костя. За три с небольшим месяца он как-то успел отвыкнуть от возражений со стороны простого люда, все больше и больше врастая в княжескую личину, и сейчас уже не столько негодовал, сколько искренне недоумевал, получив отказ – уж больно непривычно стало такое слышать.

– Нечем делать, – развел руками Юрий. – В прошлом месяце исполнил я твой последний заказ. Все в лучшем виде – как ты и повелел. Да и княжичу твоему переделанная мною бронь в пору пришлась – сидит как влитая. Малость на железо поистратился. Пришлось инструмент свой вместе с кузнею боярину твоему заложить, который в резу куны дает. Думал, за месяц рассчитаюсь, когда ты со мной расплатишься. К тому же ты слово княжье давал и за последнюю работу уплатить, и за то, что раньше заказывал. К дворскому твоему раз пять совался, да куда там – дальше приступка[12] он и не пускал. Пошмыгает носом своим длиннющим, дескать, нездоров ты еще, да и назад ужом. Или в житницу, или в иную какую подзыбицу[13] нырнет, и нет его. А реза-то растет помалу. Сегодня я ужо вдвое более против взятого должен.

– Ого, – покрутил головой Костя. – А кто же это из моих бояр такой прыткий?

– Известно кто, – слегка усмехаясь неумело играющему в забывчивость князю, – и мне нарочно, поди, на память жаловался, а чтоб гривен не платить, хитрован. – Юрий насмешливо назвал печально известное многим жителям Ожска имя: – Житобуд.

Константин тут же вспомнил недавний пир и внезапное умопомрачение несчастного боярина сразу после того, как тот разобрался, сколь много потерял в одночасье после растреклятой мены с князем. «Не зря я его обобрал, паршивца»,– мелькнула у него в голове злорадная мысль и он уверенно обнадежил Мудрилу:

– Слово князя – золотое слово, – сразу же уточнив: – Разумеется, если слово это дал тебе я.

– И я так же помыслил, княже, когда заказ твой исполнял, – без тени улыбки согласно кивнул Юрий. Только где-то глубоко в его глазах при этом прыгали насмешливые бесенята. Впрочем, возможно, что Косте это только показалось.

– Ну, тогда будем считать, что это затруднение мы разрешили, – хлопнул Юрия по плечу князь, но тот, не угомонившись, переспросил:

– Это со всем долгом или только с последней работой?

– Полностью со всем долгом и даже с резой, что ты выплатить обязался и не уплатил по моей вине. Я ведь так мыслю, что ежели бы я тебе ранее за другие заказы все гривны уплатил, то ты к Житобуду и вовсе обращаться не стал бы?

– Верно, – согласился совсем сбитый с толку Юрий. Он уж было настроился битый час упираться и отказываться от заказа до тех пор, пока князь не уплатит хотя бы обещанное за бронь для сынишки, и про себя поклялся, что ни за какие коврижки не согласится на новую работу, пока не увидит в своих руках хотя бы трех-четырех гривен, а тут...

«А может, какой-то подвох?» – мелькнула мысль, и он нерешительно промямлил, уже окончательно растерявшись от неожиданной княжеской щедрости и уступчивости:

– А дозволь узнать, княже, когда я смогу заклад свой выкупить?

– Да вот как малец этот растолкует, что да как делать надобно, – кивнул Константин на Миньку, безмолвно стоящего у самой двери и терпеливо ожидающего конца разговора с кузнецом. Видно было, что Вячеслав преподал парню хорошие уроки веживости.

Юрий недоверчиво покосился на него – и чего этот сопляк, неведомо откуда взявшийся, заказать удумал, – но не произнес ни слова.

– А ты должок мой сейчас назови, да Зворыка, пока ты тут с заказом разберешься, все тебе и отсчитает, – продолжил Константин.

– Назвать-то оно просто, чего ж не назвать. Ежели с резой вместе, так оно все ровно на десять гривенок и потянет, – выпалил, наконец, Юрий, порешив в последний момент за столь замечательную сговорчивость и покладистость скинуть для круглого счета аж цельную гривну, да еще с добрым пятком кун в придачу. Выпалил и выжидающе ставился на князя – неужто отдаст, ведь до этого чуть ли не полгода тянул.

Константин даже не поморщился, хотя мотовство своего предшественника вновь слегка его покоробило, но не объяснять же простому труженику, что у него нет никакого желания платить, можно сказать, по чужим долгам. Впрочем, учитывая, что сумма могла быть и намного больше, ему на миг стало даже приятно оттого, что эту выплату он может уже произвести почти из своего кармана, а если точнее, то из денег, заработанных собственной смекалкой и хитростью.

Весело улыбнувшись, он тут же распахнул дверь, подозвал к себе Епифана, дежурившего, как всегда, поблизости, и громко, дабы слышал Юрий, наказал ему найти Зворыку и немедленно привести его сюда. После чего широким жестом гостеприимного хозяина Константин предложил обоим присутствующим присесть за стол, и уже через каких-то пяток минут кузнец совсем забыл про все. И про долги, которые ему вроде бы должны были вернуть, и про то, где он находится, и про присутствующего здесь князя, и даже про то, что сам заказ исходит от какого-то юнца-недомерка, не вышедшего ни статью, ни возрастом. Азарт нового, доселе неслыханного дела полностью охватил его, и некогда любимый юнота старого деда Мосяги, знаменитого даже не на Рязань, а на всю Владимирскую Русь, увлеченно обсуждал не совсем понятные детали изготовления невиданного оружия.

Он не отвлекся даже тогда, когда в светлицу вошел Зворыка, и даже если бы дворский на пару с князем кричали во всю глотку, все равно не расслышал бы их – Юрию было не до того. Так что Константин напрасно понижал голос, объясняя своему скупердяю казначею, что долги надо платить, и тут же утешая его обещанием впредь стать более экономным.

Юрий и впоследствии, когда спустя пять минут князь положил перед ним холщовый мешочек, принесенный Зворыкой, с вложенными туда гривнами, не только не обратил на него внимания, но даже, досадливо поморщившись, отодвинул его в сторону, дабы он не лежал на пергаменте и не заслонял часть чертежа, которую кто-то вычертил для этого сопливого мальчишки.

В том, что этот чертеж не был Минькиной работой, он был уверен. Такое юнцу явно было не под силу. Куда там. Даже он, Мудрила, – а крестильным именем величаться мастер как-то не привык, – уже немало чего достигший и познавший, и то навряд ли сумел бы вычертить все столь правильно, четко и без единой помарки.

«Скорее всего, князь купил этот рисунок у какого-то купчишки», – подумалось ему вначале, а потом уже совсем ничего не думалось, поскольку все прочие мысли меркли перед столь грозным, смертоносным и страшным оружием с чудным иноземным названием «граната».