Мэри Джентл - Том II: Отряд

Ричард Фавершэм поинтересовался:

— А когда узнает, она устроит тут опустошение ради них?

Анжелотти пожал плечами:

— Армии визиготов уже устроили опустошение. Там, где был Милан, — ничего, ни стены, ни крыши. Венецию сожгли. В швейцарских кантонах целое поколение молодых людей мертво… Мадонна, я тебе доверяю, но скажи нам наконец — почему Бургундия?

Послышался ропот согласия; все лица повернулись к ней.

— О, я бы вам сказала — если бы знала. Я задавала вопросы Диким Машинам, и у меня почти душа рассталась с телом. Не знаю, и не могу додуматься, почему, — Аш снова вытерла нос рукавом, ощущая запах плесени и в своей палатке. — Флориан, ты родилась в Бургундии. Почему именно эти земли? Почему не Франция, не немецкие княжества? Почему этот герцог и почему Бургундия?

Женщина-хирург покачала головой:

— Мы уже больше двух месяцев в пути. Не было ночи, чтобы я не задавала себе этот вопрос. Не знаю. Не понимаю, почему Дикие Машины вообще интересуются людьми, тем более бургундцами, — и сардонически добавила: — И не пробуй их спрашивать! Не сейчас.

— Не буду, — сказала Аш с незащищенным выражением лица. Чудесный свет немного померцал, в палатке сгущалась тьма. Аш взглянула на Ричарда Фавершэма. По его лицу прокатилась судорога боли или молитвенного напряжения.

«Даже наши чудеса становятся слабее».

Она снова повернулась к Герену, Эвену, Томасу Рочестеру, Анжелотти. В палатке пахло мокрой шерстью и мужским потом.

— Мы все знаем наверняка, — сказала она, — что другая война скрывается за этой, внешней. Мне жаль, что я втянула вас в нее, ребята, — но вспомните, что мы в любом случае оказались бы участниками этой войны. Служба наша такая, — она помолчала. — И если их Фарис еще не вершила никакого дьявольского чуда, значит, мы можем надеяться, что она и впредь не совершит никакого. Значит, в дело вступают клинки и пушки. А это как раз и есть наше дело.

На их лицах отчетливо проступала неуверенность, но не более, чем при любой кампании. И даже у Герена Моргана, как она заметила.

— Командир? — начал капитан полиции, заметив на себе ее взгляд.

— Ну что, Герен?

— Ну, допустим, она победит Бургундию, допустим, убьет для них этого старого герцога, неважно, на войне или чудом, — потом что будет, командир?

Аш усмехнулась:

— Догадайся! Тут любой может догадываться в свое удовольствие!

— А тебе-то что, Морган? — возразил Эвен Хью. — К тому времени, как это случится, ты будешь опять в Бристоле, сорить деньгами направо-налево, и твоего триппера хватит, чтобы годами обогащать докторов!

Уот Родвей, до сих пор молчавший, с уважением и завистью смотрел на угасающий чудесный свет в палатке.

— Командир, можно идти? Мне надо организовать еду, чтобы нам разговеться. Смотри, она или может наслать на нас какую-то дьявольскую кару, или не может. В любом случае я должен состряпать последнюю похлебку перед нападением на Дижон. Надо тебе или нет?

— Надо тебе или нет, командир, — поправила его Аш.

— О, меня это не колышет. Я пошел. Еда через час. Скажи ребятам, — Родвей большими шагами вышел из палатки, бросив пару слов охране тем же резким и совершенно оскорбительным тоном.

Аш покачала головой:

— Знаете ли, если бы этот тип не умел стряпать, я бы его пригвоздила к позорному столбу.

— Да не умеет он стряпать, — огрызнулась Флора.

— Ты права, не умеет. Гм, — Аш, с застывшей улыбкой, почувствовала порыв холодного ветра, донесшего через от крытый полог палатки запах немытых тел, конских и человеческих экскрементов, влажной листвы, древесного дыма.

— Анжелотти, Томас, Эвен, Герен; все — выходите, — она первой вышла из палатки, придерживаясь за клапан. — Флориан…

Герен аб Морган преградил ей путь.

— Людям это не нравится, — упрямо повторил он. — Они не хотят нападать на город.

— Выйди-ка наружу, — повторила Аш, веселым тоном, но с оттенком приказа. — Я покажу тебе еще одну причину, по которой мы здесь.

Она мимо Герена выбралась на воздух. Над поляной эхом отдавались громкий клекот и карканье ворон. Она увидела, как черные птицы камнем падают на свалки возле кухонных фургонов, важно расхаживают там, а не получив корма, хрипло жалуются, и поняла, что отчетливо различает их среди берез на расстоянии в двадцать ярдов.

Аш подняла лицо к небу.

— Посмотри-ка! — указала она.

В глубине между деревьями, очевидно, первые полчаса этого никто не замечал. А теперь — мужчины и женщины поднимались с колен из грязи, в которой они слушали службу Дигори Пастона в честь весны — теперь все безлистные сучки и голые ветви на восточной стороне поляны явственно выделялись на фоне неба.

Аш только взглянула на луну, белую, как кость, заходящую на западе. У нее стеснило грудь, она почувствовала, что задержала дыхание; услышала бормотание людей, столпившихся на пустом пространстве между канавами, проложенными по периметру лагеря.

Небо на востоке медленно-медленно превращалось из серого в белое и приобретало едва заметный голубоватый оттенок яичной скорлупы.

Все произошло за миг — или за целую вечность. Аш одновременно пережила ощущение терпеливого ожидания в течение вечности, и ощущение того, что все это произошло в один момент: вот поляна в лесу была темной, а в следующую минуту — полоса яркого желтого света пролегла поперек стволов деревьев на западе и золотое зарево поднялось над туманом на востоке.

— О Иисус! — Эвен Хью плюхнулся коленями в грязь.

— Господа возблагодарим! — воскликнул густой голос Ричарда Фавершэма.

Аш, на этот раз не слыша криков, не видя бегущих людей — Герен аб Морган и Томас Рочестер вовсю хлопали друг друга по плечам, слезы струились по их щекам от радости непрекращающегося чуда, — Аш стояла и наблюдала, как всего на четвертое утро после двадцать первого августа она видит восход солнца на восточном небе.

Окончились три месяца тьмы.

Ее кто-то задел плечом. Она, потрясенная, подняла глаза — и увидела рядом Флору.

— Ты все еще не думаешь, что это — наше дело, — тихо произнесла Флориан. — Просто что-то, чего нам надо избежать.

Аш чуть не протянула руку и стукнула ее по плечу, так она бы и поступила час назад. Но теперь удержалась от физического контакта.

— Наше дело? — она видела, что вокруг нее все опустились на колени. — Я скажу тебе, в чем сейчас «наше дело»! Мы не можем оставаться на этом месте — максимум через двадцать четыре часа визиготские разведчики схватят нас за жопу. Мы и поесть тут не успеваем — им-то еду приносят прямо к передовой. Нас мало, сколько там — тридцать на одного? — она поймала себя на том, что ухмыляется Флориан, но в этой ухмылке не было юмора — просто состояние слепого восторга. — И потом еще и это. Все же произошло! Я имею в виду — свет!

— Они теперь не отступят, — заметила хирург. — Ты это соображаешь?

Аш сжала кулак:

— Ты права. Я теперь не смогу увести их назад, под Покаяние. Я это соображаю. Мы назад не пойдем. И тут оставаться не можем. Нам надо двигаться вперед.

Флора дель Гиз, впервые за все время знакомства с ней и совершенно неосознанно, вытянула грязные пальцы и перекрестилась.

— Ты мне говорила там, на берегу. «Покаяние» не имеет ничего общего с визиготамн. Ты мне говорила, что Дикие Машины в это лето погасили солнце над христианским миром. Что они создали двести лет Вечного Сумрака над Карфагеном, высосав энергию светила.

В лицо Аш дул холодный ветер. От яркого света у нее заслезились глаза, внезапная холодная слезинка покатилась по изуродованной шрамами щеке.

— И опять же, Бургундия, — продолжала Флора, — этим летом Дикие Машины создали тьму, которая покрыла Италию, кантоны, германские земли; теперь Францию… а когда мы пересекли границу, прибыли сюда, мы вышли из-под Сумрака. Вышли из Вечного Сумрака опять. В это.

Аш смотрела вниз. В луче, пересекшем ее тело, высветились руки с въевшейся в кожу грязью, проявился каждый завиток папиллярного рисунка кожи на кончиках пальцев. Хватило этого минимума тепла, чтобы от влажных бархатных рукавов стал подниматься пар.

Голос Флоры говорил:

— До этого года Сумрак был только над Карфагеном. Он стал распространяться. Но не сюда. Ты думала об этом? Может быть, поэтому Фарис и оказалась тут со своей армией. Мы, может быть, оказались вне предела действия Диких Машин.

— Даже если и так, это может быть ненадолго.

Аш подняла глаза к небу. Машинально, потому что рядом была Флориан, она вслух высказала свою мысль:

— Помнишь эти слова: «Бургундия должна быть разрушена»? Это их главная цель. Флориан, у меня не было выбора, вести ли отряд сюда, — но теперь мы оказались как раз в эпицентре.

Ощущая всем лицом слабое тепло восходящего солнца, Аш потерла грязной ладонью покрытые шрамами щеки.

Флора рядом с ней отвела глаза от восточного неба и задрожала от утреннего холода.