Год 1976, Незаметный разворот - Александр Борисович Михайловский

Восемьсот тридцать второй день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Актриса, певица и жена Владимира Высоцкого Марина Влади

Вот что предшествовало состоявшемуся сегодня концерту...

Володю очень взволновало сообщение о том, что он маг.

- Я всегда чувствовал это, - сказал он мне, когда мы вернулись в свои апартаменты от Анны Сергеевны, - вот всегда знал, что мне дано что-то этакое...

- Володя, только не возносись, - сказала я.

Но он разошелся. Он ходил по комнате и мурлыкал себе под нос, с его лица не сходила довольная улыбка. При других обстоятельствах я бы подумала, что он навеселе, но сейчас я знала, что это не так, ведь вино, что мы пили, уж точно не являлось алкоголем.

- Ну, теперь мы под стать - ты колдунья, и я колдун! - сказал он. - Причем я настоящий!

Мне эта шутка показалась дурацкой, но я заставила себя улыбнуться. У меня на душе было почему-то грустно и как-то беспокойно, хотя я рада была за Володю, за то, что у него состоится крупный концерт, путь и несколько специфический. Мне все не давал покоя тот разговор с Анной в коридоре. Я стала обращать внимание на собственные эмоции, и все больше убеждалась, что Анна в чем-то права. Магиня Разума... Ну, то есть психолог. И к тому же она ведь из двадцать первого века... Так что ей наверняка известны наши с Володей биографии.

- Марина, ты только подумай: двести тысяч! - Володя остановился посреди комнаты и несколько театрально воздел руки кверху. - Двести тысяч зрителей. Черт возьми, я просто счастлив!

- Володя, я тоже рада! - искренне сказала я. - Ты заслуживаешь этого. Наконец-то произойдет то, о чем ты всегда мечтал.

- А знаешь, Марина, ведь ТАМ этого не могло бы быть никогда. Там меня даже в лицо мало кто знал... И это очень жаль.

- Теперь все будет по-другому, Володя...

- Да, я знаю. Но знаешь, что обидно? Если бы не Серегин и все это приключение с чудесами, ничего бы не изменилось, и, наверное, я бы умер ТАМ лет в сорок и не совершил бы и не спел многого и многого...

Я вздрогнула. Он озвучил мою самую страшную мысль, тщательно отгоняемую, которая, однако, меня неотступно преследовала, словно мрачная тень.

И я сказала беспечно и весело:

- Вот еще! Глупости!

Но он вдруг пристально посмотрел на меня и произнес:

- Ты сейчас притворяешься, Марина. Ты же прекрасно видела все... Ты об этом думала, я знаю. Ты все время старалась меня спасти, ты делала вид, что все хорошо, что тебя все устраивает, и что единственная моя проблема - это алкоголь... Но ведь ты знала, что все не совсем так, правда, Марина?

Я не знала, что ответить. Столь глубоких разговоров между нами никогда прежде не было. Да и сам он был склонен все обращать в шутку, создавая у меня временную иллюзию, что все наладится. И только сейчас до меня стало в полной мере доходить, как он на самом деле страдал от того, что ему не давали взлететь... Кажется, я и сама его недооценивала. Я старалась убедить его, что надо довольствоваться малым, что не стоит рвать жилы и лезть из кожи вон ради самореализации. Он был способен на много большее, чем кто-либо себе представлял. В этот момент, когда он стоял передо мной и смотрел мне в глаза, это стало так ощутимо, что мне показалось, что он стал и выше ростом, и шире в плечах... Он выглядел каким-то... могучим, что ли, или даже могущественным. В нем таилось то, чего не замечал никто. Исключительная способность упорно лезть сквозь колючую проволоку, сдирая кожу, истекая кровью, ради того, чтобы нести миру свою правду...

- Ладно, Марина, - сказал он и направился к столу. - Сейчас мне надо срочно записать еще одну песню...

Он не стал дожидаться ответа - значит, он был ему и не нужен. Он сел за стол и принялся быстро записывать строчки. У него было серьезное и решительное лицо. И в лице этом было теперь что-то новое.

Я надеялась, что мы пойдем прогуляться вечером, поговорим, поделимся впечатлениями. Но Володю вновь посетила моя вечная соперница - Муза... Ну что же, погулять мы еще успеем. А перед ответственным концертом ему и вправду, наверное, лучше сосредоточиться на творчестве...

Я смотрела на него, и думала, как же сильно я его люблю. Но при этом меня не оставляло мучительное чувство, что он словно бы отдаляется от меня. Вот как будто держал все время за руку - и отпустил... Не оттолкнул, нет, а просто дал свободу.

Почему это начало происходить тогда, когда у него все стало налаживаться? Почему именно теперь мне стало так тревожно? Ведь все должно быть наоборот! Неужели... неужели я и вправду эгоистка?

Сейчас мне было стыдно за те мысли, что возникли у меня при виде наряда Анны, когда она встречала нас у себя на пороге. Сейчас все это казалось мне глупой женской ревностью. Почему я ревновала? Почему я решила, что другая женщина может быть лучше меня? Но ведь были другие женщины, и его не останавливало то, что у него есть я... И снова я задумалась: а умеет ли он любить? Ведь он мне изменял, он обманывал меня... Но при этом говорил, что любит.

Я решила, что мне непременно нужно еще раз встретиться с Анной. Но сначала Володе предстояло провести свой главный концерт...

Я прилегла на диван и, глядя на своего мужа, незаметно заснула. Ночью он перенес меня в спальню...

Утром я проснулась в хорошем настроении, и все мои тревожные мысли на время забылись.

Мы позавтракали, и тут Володя решительно заявил мне, что и я буду участвовать в его концерте.

- Маринка, ты украсишь собой это мероприятие! - сказал он, нежно глядя на меня. - Мы ж с тобой одна сатана, как-никак. Ну и там же в основном будут суровые мужики, воины, им будет приятно посмотреть на прекрасную женщину, которая поет! Ты ж у меня необыкновенная! - И он лукаво мне подмигнул.

Он снова был ласков и мил - мой прежний Володя. И его идея мне понравилась. Ведь я тоже любила сцену... Я любила выступать перед публикой, слышать аплодисменты и крики «браво»...

Я подошла к нему, обняла сзади и поцеловала.

- Я люблю тебя... - прошептала я ему на ухо.

Концерт получился просто фееричным. Правда, поначалу я скептически отнеслась к идее провести его в полевых условиях - это я снова упустила