Блич: Целитель - Xiaochun Bai
Она вернула пилюлю на блюдце, затем посмотрела на Масато.
— И что вы решили с этим делать?
— Списывать не стал. Думаю, использовать для тренировок. Реакция интересная.
Унохана задумчиво кивнула.
Потом, неожиданно, улыбнулась чуть теплее.
— Иногда самые полезные лекарства появляются не из точности, а из ошибок. Главное — вовремя заметить, что ошибся, и не бояться попробовать снова.
Масато ответил тем же коротким кивком.
— Я стараюсь, капитан.
— Я знаю, — сказала она мягко. — И вижу, что ваш ученик старается тоже. Вы начали меняться. Это… приятно наблюдать.
Она повернулась к двери, собираясь уйти, но на пороге вдруг остановилась.
— И, Масато-кун, — добавила она, не глядя, — в следующий раз проветривайте лабораторию. Ваши пилюли пропитали весь коридор. Пациенты спрашивали, не устраиваем ли мы чайную церемонию.
Масато застыл, потом невольно усмехнулся.
— Буду учитывать, капитан.
Унохана кивнула и ушла.
Дверь тихо закрылась, оставив за собой лёгкий запах её духов — свежих, как весенний дождь.
Масато остался стоять у стола.
Он посмотрел на блюдце, где дымилась последняя искорка обугленной пилюли, и сказал тихо, почти шепотом:
— Ладно, Ямада. Пилюля твоя всё-таки сработала. Хоть воняет, но работает.
Коуки на полке пискнула, не открывая глаз, будто соглашаясь.
Масато усмехнулся, потянулся к лампе и погасил её.
Тьма опустилась мгновенно, но не пугающе.
За окном мерцали фонари, а от стола тянулся едва уловимый запах — дымный, горьковатый, но странно тёплый.
Запах ошибки, которая стала частью ремесла.
Глава 29. Те, кто сушит солнце
Утро в Четвёртом отряде выдалось особенно ясным.
Небо над дворами было бледно-голубым, почти прозрачным, и редкие облака походили на клочья пара над чайником.
Воздух пах чем-то чистым — то ли свежим бельём, то ли нагретым деревом, — и от этого всё вокруг казалось будто вымытым.
Из кухни доносился глухой звон посуды, кто-то на заднем дворе бил коврики, а в саду слышалось спокойное журчание воды.
На открытой площадке возле аптекарни стояли два деревянных стола, прикрытые от солнца широким бамбуковым навесом.
На столах — подносы с песком и аккуратные дощечки, на которых ровными рядами лежали маленькие зелёные пилюли. Некоторые чуть темнее других — те самые, что вчера пережили «пожар».
Ветер шевелил навес, и солнечные блики медленно ползли по столешницам, будто проверяя, всё ли сохнет как надо.
Шинджи Масато сидел на табурете у края, попивая чай.
На нём была белая рубаха с закатанными рукавами, хаори висела рядом, на гвозде.
Перед ним лежал блокнот и деревянная лопатка — он то и дело помешивал песок под подносом, следя, чтобы тепло распределялось равномерно.
Ханатаро стоял напротив, склонившись над пилюлями.
Он выглядел сосредоточенным и… немного испуганным, будто стоял не перед лекарством, а перед минным полем.
— Не бойся, — сказал Масато, не отрывая взгляда от чая. — Сегодня ничего не взорвётся. По крайней мере, по плану не должно.
— П-по плану? — переспросил Ханатаро, осторожно поворачивая одну из пилюль.
— Конечно. Всё остальное у нас, как обычно, случайно.
Коуки сидела на подоконнике и наблюдала за ними с видом строгого надзирателя.
Иногда она потягивалась, иногда дотягивалась лапкой до ближней пилюли — просто чтобы проверить, не слишком ли она горячая.
— Так, — сказал Масато, откладывая чашку. — Сегодня будем проверять энергоотдачу.
— Э-э-э… что?
— Насколько быстро пилюля реагирует на духовное давление, — объяснил он. — Если выражаться проще: ты будешь греть её, пока она не загорится.
— З-загорится?!
— В переносном смысле, — лениво сказал Шинджи. — Хотя… иногда и в прямом. Всё зависит от настроения смеси.
Он достал из ящика небольшой амулет, похожий на миниатюрный песочные часы.
— Это термометр духовной реакции, — пояснил он. — Смотри, зелёное — нормально, жёлтое — перегрев, красное — беги.
Ханатаро кивнул, не сводя глаз с амулета, словно тот вот-вот мог его укусить.
— Ладно, начнём, — сказал Масато. — Возьми одну пилюлю, положи на подставку и попробуй направить на неё немного своей реяцу. Только не дави — ровно столько, сколько хватит, чтобы зажечь свечу.
Ханатаро взял пилюлю двумя пальцами, аккуратно, как живую, и положил на деревянный кружок.
Вытянул ладонь, глубоко вдохнул.
Воздух вокруг чуть дрогнул — мягко, как лёгкий порыв ветра, и тонкий свет появился на его пальцах.
Пилюля засияла изнутри слабым зелёным оттенком.
— Хорошо, — сказал Масато. — Теперь чуть больше.
Свет усилился.
Амулет, стоящий рядом, начал менять цвет — с синего на бледно-зелёный.
Ханатаро смотрел на него, будто на тикающую бомбу, и пот лился по виску.
— Достаточно? — выдохнул он.
— Нет, — спокойно ответил Шинджи. — Пока не услышишь шипение.
Прошло несколько секунд — и действительно, пилюля тихо зашипела, как если бы внутри неё закипела капля воды.
Амулет стал жёлтым.
— Всё, отпусти! — сказал Шинджи.
Ханатаро поспешно убрал руку. Пилюля слегка задрожала, потом издала крошечный треск и начала медленно остывать.
Никаких взрывов.
Только тонкий дымок и запах свежей травы.
Масато удовлетворённо кивнул.
— Отлично. Это значит, реакция стабильная. Даже при перегреве пилюля не теряет баланс.
Он записал что-то в блокнот.
— И знаешь что, Ямада?
— Что?
— Теперь можешь официально считать себя первым человеком, кто не взорвал мою смесь с первого раза. Это достижение.
Ханатаро выдохнул, так, будто только что сдал экзамен.
— Я думал, она… ну, хотя бы подпрыгнет.
— Подпрыгивает только, если её держать неправильно, — отозвался Шинджи. — Видишь, теперь даже лекарство тебя уважает.
Коуки спрыгнула со своего места и подошла к подставке.
Она осторожно дотронулась лапкой до пилюли и, понюхав, коротко пискнула.
— Да, — сказал Масато. — Проверено лабораторным специалистом. Можно ставить печать качества.
Ханатаро рассмеялся, впервые по-настоящему расслабленно.
Смех был лёгкий, как утренний ветер.
Масато посмотрел на него и тихо сказал:
— Вот видишь? Можно лечить, не боясь обжечься. Главное — помнить, когда отпустить.
— Отпустить? — переспросил Ханатаро.
— Да. Иногда лекарство нужно просто оставить в покое. Оно само знает, когда готово.
Он снова потянулся к чаю, но тут что-то зашипело громче обычного.
Они оба посмотрели на второй поднос: одна из старых пилюль, лежавших на солнце, вдруг потемнела и с тихим хлопком лопнула, распылив вокруг облачко зелёной пыли.
Ханатаро подскочил.
— Масато-сан! Она… она взорвалась!
— Нет, — спокойно сказал Шинджи, смахивая пыль со стола. — Она просто решила закончить жизнь эффектно. Бывает.
Он встал, открыл окно, впустив свежий воздух.
Пахло травами, теплом и чуть-чуть дымом.
Всё смешалось в одном ощущении — утреннего дня, который начался не идеально, но честно.
