Сиротинушка казанская - Квинтус Номен

цеху проходят профилактику, мелкий текущий ремонт, настройку всех механизмов — и в таких условиях, я уверен, цех сможет и несколько лет без перебоев работать. А всего в нем трудится двадцать шесть человек, если вон того мастерового считать, который в сторонке сидит и газеты почитывает. Но его работа — в начале смены все механизмы проверить и в случае какой поломки быстро ее устранить, так что он здесь самую большую зарплату получает. А если он весь месяц так же бездельничать будет, то ему еще и премия большая полагается: значит, он все очень хорошо настраивал. Ну а на всем заводе в смену работает сто двадцать человек, всего триста восемьдесят, если считать бухгалтерию и инженеров, которые только днем работу выполняют. И, прошу отдельно заметить, на заводе у нас таких линий четыре штуки установлены, а работают только две: не нужно стране пока больше патронов.

— То есть вы сможете при нужде в сутки по четыреста тысяч патронов выделывать или даже по пятьсот?

— На этом заводе — да, сможем. Вот только…

— Что?

— Вот только таких заводов у компании четыре, и этот — самый маленький. А на самом большом таких линий уже десять штук установлено. Но тут нужно вот что еще заметить: о том, что у нас такие заводы вообще есть, никто за границей не знает, все станки, тут установленные, изготовлены на наших же станкостроительных заводах, и по документам они проходят как «амортизационные расходы» — то есть если кто-то из иностранных шпионов в бухгалтерскую отчетность компании проникнет, он ни за что не узнает, что мы эти заводы где-то выстроили. Все же уверены, что без денег никакие заводы выстроить невозможно…

— То есть вы даже втайне от государства…

— Вячеслав Константинович, да и Борис Владимирович о них прекрасно знают, ведь всю их охрану как раз жандармерия ведет. И через жандармерию же проводятся закупки порохов для выделки патронов: порох-то всяко возить надо, и процедуры его перевозки по железным дорогам общего назначения установлены очень жесткие, а нарушать их — это просто дурь величайшая.

— Интересно…

— Я вас на прочие производства завода не поведу, если вы настаивать не будете: там очень шумно и запахи, знаете ли… масло горелое машинное на розы мало похоже. А если мы тут надолго задерживаться не станем, я вам успею завтра езе один заводик показать. Не такой уж тайный, о его существовании иностранцы все же знают. Но вот о том, что там на самом деле делается, они тоже не догадываются.

— Ну что же… а далеко тот, другой завод-то?

— Рядом совсем, мы за пару часов туда долетим. И, если вы не возражаете, в самолете и пообедаем…

Второй завод Владимиру Николаевичу не показался столь же «волшебным»: в цеху, куда его привели, мастеровых было очень много, там сильно пахло горячим железом и тем же машинным маслом, да и выделываемая продукция необычной не выглядела: обычные винтовки, почти такие же и в Туле выделывались. И поначалу ему показалось, что рабочих тут даже побольше, чем в цехах Тульского оружейного, куда ему как-то довелось заехать. Но пояснения Сещи ему точку зрения сразу же и поменяли:

— В этом цеху компания делает винтовки по заказу персидского шаха, и здесь рабочие успевают сделать… должны успевать сделать до шестидесяти тысяч винтовок в год. То есть в день тут производится около двух сотен винтовок, что довольно немало: на точно таком же заводе, который компания выстроила возле Тегерана, пока в удачный день выделывается по пятнадцать штук, а если двадцать там изготовить выходит, то это уже праздник. Но там рабочие пока еще просто учатся, мы думаем, что к концу года они и по сотне в день смогут производить — и тогда весь этот цех, все машины и станки отсюда тоже в Персию переедут. Но здесь мы используем те же технологии, что используются и в Туле, и вообще почти на всех оружейных заводах мира. И производительность рабочих тут такая же: в среднем на изготовление одной винтовки уходит три недели труда одного человека. То есть ее разные люди делают, но если все винтовки поделить на число всех рабочих, то вот столько и выходит. И я вас сюда привел только чтобы вы могли сравнить… в рекламе такое называют противопоставлением «как было и как стало». А теперь мы посмотрим вторую часть этой рекламы… вот сюда проходите пожалуйста.

— А это уже новый цех?

— Можно и так сказать, но на самом деле это вообще вспомогательное производство, поэтому тут и народу всего два десятка трудится.

— Но ведь это…

— Да, тут изготавливаются стволы для наших карабинов и всего прочего, а вот на том участке производятся некоторые детали затворов карабинов и других наших машинок.

— Что вы имеете в виду под другими машинками?

— У нас одни и те же детали подходят и к карабинам, и к пулеметам То есть для пулеметов кое-какие дополнительные детали нужны, но их уже в пулеметном цеху делают.

— А сколько…

— Тут в сутки можно изготавливать свыше тысячи стволов, и, как видите, это выполняют только полтора десятка рабочих. Еще два десятка производят столько же других деталей, в двух цехах делается все остальное, ну, что из металла изготавливается — а разнесли производства потому, что металлы для разных деталей разные берутся. Всего же тут в смену работает около тысячи человек –обо всем заводе говорю, и они изготавливают — при работе в две смены — семьсот пятьдесят карабинов в сутки. То есть тут производительность труда мастерового-оружейника получается в двенадцать раз выше, чем в Туле. Или выше, чем в том цеху, где мы сначала были. А если отбросить расходы на материалы, то у нас карабин обходится впятеро дешевле винтовки Мосина-Нагана, но и это пока что мелочь.

— Ничего себе мелочь! Казна на винтовку платит по двадцать семь рублей, а тут…

— Я же говорю: мелочь. Так как пулемет у нас собирается из тех же деталей, что и карабин, к нему только несколько дополнительных железяк приделывают, то у нас пулемет обходится тоже дешевле мосинской винтовки, а не в полторы тысячи, как выделываемые по лицензии Максима. А еще — вы же как патроны выделываются уже видели — патрон к этому пулемету стоит не пять копеек, а меньше двух.

— Тогда почему же армия на ваше оружие не…

— Я