Мэри Джентл - Том I: Пропавшая рукопись

— Можем поговорить наедине, капитан? — спросил Годфри Максимиллиан.

— А почему бы и нет? — Через плечо Аш взглянула на Эвена Хью и Томаса Рочестера. — Ребята, держите пятак. Под этой лестницей есть гостиница, я видела там таверну. Там встретимся.

Томас Рочестер помрачнел:

— А ведь в городе визиготы, а, капитан?

— Да на улицах половина армии Карла.

Английский рыцарь пожал плечами, обменялся взглядом с Эвеном Хью и легко сбежал по ступенькам со стены, валлиец и другие последовали за ним. Аш безошибочно угадала, что они не уйдут дальше таверны у подножия лестницы.

— Ну? — Она повернулась лицом к ласковому ветерку, несущему с полей золотую мелкую соломенную пыль. Согнула колено, оперлась о него локтем. Пальцы ее все еще мелко дрожали, и она с удивлением воззрилась на свою правую руку. — Что тебя беспокоит, Годфри?

— Получены новости. — Огромный священник не глядел на нее, взгляд его блуждал за городскими стенами. — О так называемом «отце» Фарис, Леофрике. Я слышал только одно: что этот амир Леофрик — один из их малоизвестных дворян, есть мнение, что сам он живет в Карфагене, в Цитадели. Дальше будут только слухи. Причем из ненадежных источников. Я не имею представления даже, как выглядит этот «каменный голем». А ты?

Аш забеспокоил его тон. Она посмотрела ему в лицо. Приглашающим жестом похлопала по плоскому камню между бойницами рядом с собой.

Годфри Максимиллиан продолжал стоять на широком проходе возле внутренней стены.

— Да садись, — громко пригласила она. — Годфри, в чем дело?

— Чтобы узнать более подробно, нужно много денег. Когда милорд Оксфорд заплатит?

— Да не в этом ведь дело. Ну-ка, Годфри?

— Почему этот тип еще жив?

Его гулкий голос был таким громким, что кричащие внизу пловцы сразу смолкли. Аш поразилась. Она развернулась, забросила ноги на внутреннюю стену и пристально уставилась на него:

— Годфри, который? Кто?

Напряженным шепотом Годфри Максимиллиан повторил свой вопрос:

— Почему этот тип еще жив?

— Господи ты Боже мой! — Аш сощурилась. Потерла глаз тыльной стороной ладони. — Ты о Фернандо говоришь, что ли?

Годфри, огромный, бородатый, утирал вспотевшее лицо. Кожа под глазами у него побелела.

— Годфри, да что это такое? Я пошутила. Ну вроде того. Не буду же я хладнокровно убивать человека, а?

Он не обратил внимания на ее мольбу. Не глядя на нее, он возбужденно семенил по стене взад и вперед.

— Но ведь ты вполне можешь приказать его убить!

— Ну да, могу. Но чего ради? Они уедут, и я его больше никогда не увижу.

Аш протянула руку к Годфри, чтобы остановить его. Он не заметил руки. Проходя мимо нее, зацепился своей одеждой из грубой ткани за ее руку. На своей коже Аш еще ощущала запах Фернандо дель Гиза; вдыхая этот запах, она неожиданно другими глазами увидела вышагивающего перед ней рослого бородатого мужчину. «А ведь он не стар, — подумала она. — Я всегда считала Годфри старым, но он вовсе не старик».

Годфри Максимиллиан остановился прямо перед ней. Лицо его золотили лучи заходящего солнца, в этих лучах борода его казалась красной, в глазах, окруженных морщинами, она заметила что-то вроде боли, но не была уверена, может, это просто блеск.

— На днях состоится сражение, — сказала Аш, — и я узнаю, что стала вдовой. Годфри, какое это имеет значение?

— Это имеет значение, если герцог передаст тебя завтра твоему мужу!

— У Лебрии здесь недостаточно людей, чтобы заставить меня уехать с ними. А герцог Карл… — Аш оттолкнулась обеими руками от края каменной стены и соскочила на широкий проход между стенами. — Ты можешь сегодня испугать меня до потери пульса, но от этого я не буду лучше знать, что решит герцог завтра утром! Итак, какое это имеет значение?

— Имеет!

Изучающе рассматривая его лицо в свете заходящего солнца, Аш подумала, что даже ни разу не посмотрела на него внимательно со времени побега из Базеля, и ее лицо стало виноватым. Теперь она увидела, как он исхудал. В жесткой каштановой бороде по обе стороны рта появились седые волоски.

— Эй, — тихо проговорила она, — ты не забыл, что речь идет обо мне? Расскажи-ка мне все. Годфри, в чем дело?

— Малышка…

Аш накрыла его руку своей:

— Ты такой хороший друг, почему не хочешь сказать мне что-то плохое? — Она посмотрела ему в лицо, и у нее застыла ладонь, положенная на его руку. — Согласна, мои родители были не свободные, я есть собственность кого-то, живущего в Карфагене.

Она криво улыбнулась своим словам, но ответной улыбки не увидела. Годфри Максимиллиан стоял и смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Ясно, — у Аш упало сердце, потом застучало быстро и громко. — Для тебя имеет значение. Какого хрена, Годфри! Разве мы не все равны перед Господом?

— Что ты об этом знаешь? — Годфри вдруг закричал, брызгая слюной, его широко раскрытые глаза засверкали. — Аш, ты-то что знаешь? Ты не веришь в нашего Господа! Ты веришь в свой меч, в своего коня, в своих людей, которым платишь жалование, и в своего мужа, который может впихнуть в тебя свой член! Не веришь ты в Господа и в милость Его, да и никогда не верила!

— Что… — Аш потеряла дар речи и только смотрела на него с изумлением.

— Я видел тебя с ним рядом! Он до тебя дотрагивался… ты к нему прикасалась, ты ему позволила до тебя дотронуться… ты хотела…

— А тебе-то что? — Аш вскочила на ноги. — В сущности, это не твое дело! Ты ведь, черт побери, священник, что ты понимаешь?

— Шлюха, — проревел Годфри.

— Девственник!

— Да! — рявкнул он. — Да. А что, у меня был выбор?

Тяжело дыша, вынужденная замолчать, Аш стояла на вымощенном каменными плитами широком проходе лицом к Годфри Максимиллиану. У огромного мужика все лицо перекосило. Он издал какой-то звук, и Аш в смятении следила, как из его глаз хлынули слезы: Годфри плакал с трудом, как плачут мужчины, выворачивая душу из самой глубины. Она потянулась к нему и дотронулась до его мокрой щеки.

Почти шепотом он монотонно заговорил:

— Я все бросил ради тебя. Я за тобой протопал через половину христианского мира. Я полюбил тебя с первого взгляда. Внутренним взглядом я и сейчас вижу тебя, какой ты тогда была — в одежде послушницы, с бритой головой. Маленький беловолосый ребенок, весь в шрамах.

— Ой, ну что за дерьмо, да я ведь люблю тебя, Годфри. И ты это знаешь. — Аш схватила его сразу за обе руки и крепко держала их. — Ты мой самый старый друг. Мы с тобой каждый день вместе. Я полагаюсь на тебя. Ты знаешь ведь, что я тебя люблю.

Она держала его изо всех сил, как держала бы тонущего, сильно, до боли вцепившись в него, как будто чем прочнее держишь, тем больше шансов спасти человека от его страданий. У нее побелели пальцы. Она ласково трясла его руку, стараясь заглянуть ему в глаза.

Годфри Максимиллиан высвободился и схватил ее руки в свои:

— Не выношу, когда вижу тебя с ним. — Его голос сорвался. — Не могу смотреть на тебя и знать, что ты замужем, что ты единая плоть с ЭТИМ…

Аш подергала руки — не освободить, сильные пальцы Годфри держат крепко.

— Я могу пережить твои периодические случки, — сказал он. — Ты исповедуешься, ты получаешь отпущение грехов, все это ерунда. Да и не так это часто бывает. Но брачное ложе… и ты на него так смотришь…

Аш вздрогнула — он сделал ей больно.

— Но Фернандо…

— Пошел он на хрен, твой Фернандо дель Гиз! — проревел Годфри.

Аш в молчании уставилась на него.

— Я тебя люблю не так, как положено священнику, — Годфри не спускал с нее горящих мокрых глаз. — Я давал обеты до того, как встретил тебя. Я бы с радостью отказался от рукоположения, если бы мог. Если бы мне можно было снять сан безбрачия, я снял бы.

У Аш от страха упало сердце. Она повертела кистями рук и высвободила их:

— До чего я дура.

— Я люблю тебя, как мужчина. Ох, Аш.

— Годфри, — она замялась, не уверенная, против чего ей надо протестовать, только чувствуя, как весь мир рушится вокруг нее. — Боже мой! Ведь ты для меня не просто какой-то священник, которого можно уволить и нанять другого. Ты со мной с самого начала — даже дольше, чем Роберт. Клянусь всеми святыми, не то время ты выбрал для исповеди.

— Да мне не до Божьей милости! Я как вспомню, что желаю ему смерти, так каждый день читаю мессу. — Годфри начал нервно крутить в пальцах свой веревочный пояс.

— Годфри! Ты мне и друг, и брат, и отец… Ты ведь знаешь, я не… — Аш умолкла в поисках нужного слова.

— Не хочешь меня, — у Годфри исказилось лицо.

— Нет! Я хочу сказать… я не хочу… я не желаю… о, что за дерьмо! Годфри! — Она потянулась к нему, а он развернулся кругом и помчался большими шагами к лестнице. Она заорала вслед ему: — Годфри! Годфри!

Он двигался очень быстро, быстрее, чем она, крупный мужчина, кинувшийся опрометью, почти бегом вниз по ступеням каменной лестницы, спускавшейся по внутренней городской стене. Аш остановилась и смотрела вниз, как широкоплечий священник расталкивает встречных на вымощенной камнями улице: женщин с корзинами, вооруженных мужчин, собак, вертящихся под ногами, детей, играющих в мяч.