Пожиратели Миров - Виктор Владимирович Колесников

лгал самому себе. Пытался оправдать свои действия. Если бы он не обезумел от страха, если бы рискнул и вытащил узника из ящика, отковыряв хотя бы одну доску, обреченный на смерть сейчас сидел бы рядом. А так казнь заточенного в трюме всегда будет на его совести. Для Хуго это было подобно смерти, ведь он верил в божью кару, которая несомненно настигнет человека и воздастся равной ценой, в случае с Хуго – смертью. Мятежник перекрестился. Он молился Богу. Просил сжалиться и не забирать отца. Он просил Бога спасти душу брошенного пленника. Просил прощения и искупления грехов. Мог ли Господь выполнить просьбу матроса? Безусловно, мог, но каждый человек должен был сам идти благочестивой дорогой, не подвергая себя излишнему риску, дорожить данным ему подарком божьим и не посягать на дар других. Конечно, таковым не был ни один моряк, ведь эти смельчаки проводили много времени в борьбе за жизнь, рискуя всем, как только паруса скрывались за линией горизонта. Что же было делать простым беднякам Испании? Если гражданин не рождался в богатой семье, шанс жить хорошо, не нуждаясь ни в чем или хотя бы не голодая, был жалок. В Испании, как и в любом другом месте, нищему оставалось только два выхода: голодать либо грабить. Некоторым счастливчикам, таким как Хуго, везло, и они попадали на флот.

Благодаря папе, проработавшему всю молодость на китобойном судне, Хуго взяли на торговый корабль. В армии он не служил, но судьба забросила его на военный транспортный корабль «Кассандру». Это была старинная каракка, служившая верой и правдой испанской короне. Парусник использовался в качестве челнока и занимался доставкой провизии и боеприпасов военным кораблям, стоящим на рейде или патрулирующим в открытом море. Служба на галеоне «Святой Себастьян» стала долгожданным повышением и возможностью не только увидеть мир, но и заработать приличные деньги. Но теперь юноша без сожаления всматривался в постепенно растворяющийся в ночной дымке силуэт галеона, думая только о пути домой.

***

В глубине тихого залива Сьенфуэгос расположился красивый город с одноименным названием. Его небольшая каменная пристань с первыми лучами солнца принимала торговые суда и военные корабли. С юга на яркие белые здания смотрели пушки крепости Кастильо-де-Хагуа. Это оборонительное сооружение было возведено на западной стороне узкого прохода в залив и служило в основном защитой от пиратов, хотя толщины стен и количества пушек хватило бы и для обороны от целой флотилии.

Белые приветливые домики, выросшие вдоль лазурной воды, часовня и выглядывающий поверх остальных построек театр «Терри» резко контрастировали с пришвартованным флейтом. Корабль с обломанными мачтами, свисающим оборванным такелажем и черными засмоленными боками омрачал безупречную картину колониального утра в самом чистом и богатом городе Кубы, где в основном жили знатные, состоятельные люди. Мрачный изуродованный флейт был пришвартован среди нескольких каравелл безупречного вида. Корабли были выкрашены и вычищены, словно их команды готовились к участию в военно-морском параде.

Поврежденный флейт находился в Сьенфуэгос около недели. Даже на берегу находиться рядом с ним было невозможно из-за сильного нестерпимого запаха, заставляющего обходить корабль стороной. В городе не нашлось бы ни одного человека, которого можно было заставить даже за большие деньги подняться на борт корабля, кроме рабов, выполнявших всевозможную тяжелую и самую грязную работу на Кубе. Но Патрисио Ортега, губернатору Сьенфуэгос, все же пришлось посетить судно, как бы он ни пытался избежать встречи со зловонным нутром флейта.

Ортега был не один. С ним на борт поднялись советники, охрана и писарь. Люди прикрывали лица платками, отгоняли мух, создающих гул, слышимый даже на берегу.

– Мне эта процедура крайне непонятна и совершенно не нравится. Неужели я должен лично присутствовать при осмотре судна? И что я должен увидеть на этом корабле? – Патрисио остановился у входа в гондек и, бегло осмотрев помещение, быстро развернулся и торопливой походкой направился к трапу. Не дойдя до него, Ортега вырвало прямо на палубу и, сдерживая рвотные позывы, шагом, срывавшимся в бег, он выскочил на берег.

За мгновение в полумраке губернатор рассмотрел обгоревшие человеческие останки, части тел и нечто, напоминающее нашинкованного осьминога. Запах, стоящий на палубе, не давал возможности задержаться там ни на одно мгновение дольше, чем он смог простоять. «Слишком много впечатлений на сегодня! Слишком много приключений с утра! Теперь даже виски не смоет этот трупный запах, который я буду чувствовать не один день, а плащ вообще придется выбросить, его уже не спасти». – Вытирая содержимое желудка с тонкой, редкой бородки, губернатор проклинал навязанные власти формальности, от которых он не мог отказаться. Побывать на корабле и дать свои распоряжения на его счет – было мелочью в сравнении с прочими, как он считал, ненужными обязанностями.

На прошлой неделе Ортега, как полагается губернатору провинции, пришлось подниматься до рассвета, чтобы встретить каравеллу с инквизитором из самой Испании. Этим святым человеком оказался отец Томас. Хотя какой же он был святой, если заставил Патрисио проснуться до петухов? Ортега был верующим человеком, однако он не верил в людей. Особенно он не верил церковникам и больше всего тем, кто возомнил о себе слишком много и проповедовал свое величие, особое приближение к Господу. Таким и был прибывший из Мансанильо испанский инквизитор Томас. Он появился в Сьенфуэгос для того, чтобы лично встретиться с уцелевшим моряком. Святой отец после непродолжительной беседы без ведома Ортега увез человека с собой.

– Сеньор Ортега, что мне написать в отчете? – спросил писарь, когда остальные члены комиссии обступили губернатора, лицо которого практически слилось с накрахмаленным воротником сорочки.

– Что вообще здесь произошло? Они что, друг друга перерезали? Это из-за золота? – он с досадой смотрел на свои перепачканные туфли, украшенные бархатом и золотыми пряжками. Теперь у этой поистине дорогой обуви был, мягко говоря, непрезентабельный вид. – Конечно, это из-за золота! Что, как не золото, могло послужить причиной такой кровавой резни? – он посмотрел на сгруппировавшихся рабов, убиравших участок у берега под строительство склада. Это были люди, силой пригнанные из Африки. В основном мужчины. – Значит, так. Пусть эти свиньи соберут останки и закопают где-нибудь подальше от пристани, а корабль как следует отмоют. Теперь он будет им домом. Надеюсь, рабы оценят мой благородный и великодушный жест! Хотя нет, эти животные ни черта не поймут.

Делегация во главе с Ортега какое-то время стояла неподалеку от корабля. Испанцы с интересом смотрели, как рабы нехотя, с опаской поднимаются на палубу зловещего флейта. Когда выходцы из африканских племен скрылись в темноте гондека, конкистадоры, потеряв интерес к происходящему, направились прочь