Тафгай. Том 9 - Владислав Викторович Порошин

отличались цветом волос, одна — рыженька, другая — жгучая брюнетка.

— Мальчики, а давайте после танца выпьем шампанского, — опять высказалась за своих подруг эта высокая и стройная девушка. — Расскажите нам про Америку, где мы ни разу не были. Правда, девчонки?

— Ничего мы в этой жизни пока не видели, — наигранно обиженным голосом произнесла рыжеволосая барышня.

— Не мОгем, у нас сегодня пивная диета, ха-ха, — громко захохотал Валера Васильев и вновь девчонки дружно и звонко засмеялись.

— Шампанское тренер не разрешает, — хитро улыбаясь, поддакнул Боря Александров.

— По последним данных американских учёных, во время регулярного хоккейного сезона шампанское вредно для спортивного долголетия, — авторитетно заявил Валера Харламов, чем опять повеселил наших случайных подруг.

И тут меня словно кто-то огрел твёрдым предметом по голове. Червячок сомнения мгновенно прокрался в мою душу и вдруг меня осенило: «А девочки-то эти не простые. Очень даже не простые. Не было их вначале вечера. Я бы таких красоток точно бы запомнил. Значит, вошли в зал недавно и сразу же направились к нам, потому что заранее знали, кто мы такие. Иначе в потёмках рассмотреть кто здесь хоккеист, а кто нет крайне сложно».

— А мы и от пива не откажемся. Правда, девчонки? — храбро заявила самая высокая из подруг.

— Правда! — пискнула улыбчивая брюнетка.

— Кстати, меня Ира зовут, — не по этикету первой представилась высокая девушка. — А это мои подруги: Наташа и Оля.

— Очень хотелось бы про Америку послушать, — произнесла, снова изобразив актрису, рыженькая Оля.

— Валера, Валера, Боря, Иван, — быстро представил нас Харламов и словно по заказу музыканты допели так называемую «Синюю песню».

— Не нравится мне всё это, — проворчал я в образовавшейся временной тишине. — Пойду, посмотрю, как там себя чувствует наш доктор Смит. На него от чего-то плохо действует акклиматизация, — сказал я Ирине, Оле и Наташе, и, развернувшись, стал пробиваться к выходу из ресторана.

— Извините, девочки, — буркнул Валерий Васильев и ринулся за мной.

— Куда вы, мальчики? — опешила красавица Ирина, которая мне чем-то внешне напомнила актрису Татьяну Ташкову.

— Извините, девушки, — хором произнесли Александров и Харламов, и тоже потопали следом.

— Проведаем доктора Смита и вернёмся, — добавил на прощанье Валера Харламов.

Фойе гостиницы «Юность», где было много посторонних людей, я и мои друзья пересекли молча. И лишь когда наша четвёрка оказалась на пустынном лестничном пролёте, на ступеньках которого была расстелена красная ковровая дорожка, Харламов спросил:

— Вроде ничего подруги, чё ты сорвался? Хорошо ведь общались? Никуда твой шаманидзе до завтра не денется.

— Начнём с того, что эти симпатичные барышни на сто процентов внештатные сотрудницы КГБ — это раз, — пробурчал я, не сбавляя набранную скорость. — Как я их раскусил, объяснять долго. А во-вторых, скажу вам как самым близким друзьям, наш доктор бежать намылился.

— Куда, твою мать? — удивлённо пролепетал Васильев.

— В Аргентину, вот куда! — резко ответил я и, остановившись, постучал себя костяшками по лбу. — Волков почему-то решил, что нашу команду собираются прикрыть, а ему в Союзе оставаться нельзя.

— Не может такого быть, — возмутился Валерий Харламов. — Ведь нас сам Николай Озеров завтра в «Останкино» пригласил.

— Точняк, телевизор — это дело серьёзное, — поддакнул Валера Васильев и мы снова в хорошем спортивном темпе пошагали по лестнице, ведущей на верхние этажи, — там, Иван, шутки за зря шутить не будут.

— Вот и я думаю, что не может такого быть,– бросил я через плечо. — Но как-то подозрительно быстро девочки из КГБ прибыли. Как будто им час назад поступила команда: «приглядеть за ценными клиентами».

— Это ещё за кем? — недовольно буркнул Боря Александров.

— За тройкой нападения — Вицин, Никулин и Моргунов! — чуть ли не рявкнул я. — Думай, Малышатина, анализируй, соображай. Это полезно для поддержания серого вещества в дееспособном состоянии, во избежание преждевременного маразма. Наверно что-то всё-таки экстраординарное произошло, — сказал я, когда наша четвёрка вышла в коридор третьего этажа. — Ведь товарищ Брежнев на трибуне был более чем доволен. Обыграли одну из сильнейших команд НХЛ с достойным счётом — 8: 4.

— Точно, — кивнул Валера Васильев, — мы, когда делали круг почёта, он нам вот так ручкой помахал. — Васильев очень смешно изобразил товарища Брежнева на мавзолее во время первомайской демонстрации и добавил, — а я ему клюшечкой махнул, ха-ха.

— А вдруг шаманидзе прав, как нам тогда быть? — спросил Валера Харламов, когда мы остановились около номера, где временно разместились шаман Волков и старший тренер Эл Арбор.

— Сам не знаю, — проворчал я и постучал в дверь.

И сначала из глубины комнаты послышались чьи-то шаги, затем щёлкнул входной замок, и на пороге нас встретил заспанный канадский хоккейный специалист. Я бросил беглый взгляд за плечо старшего тренера и обнаружил, что кровать Джона Смита Волкова заправлена. И что характерно самого товарища шамана в комнате нет.

— Мы это самое, того самого, — замялся защитник Васильев.

— Я понимать, — по-русски буркнул Эл Арбор и продолжил уже на английском. — Доктор Смит срочно уехал к какой-то бабушке-целительнице по своим докторским делам. Сказал, что прибудет в команду сразу после Нового года. — Потом тренер Эл развернулся и взял какую-то сложенную вчетверо записку, что лежала около зеркала в крохотной гостиничной прихожей, и протянул это письмо мне. — Это новогоднее пожелание тебе и твоим друзьям. Простите, парни, но я устал и хочу спать, — сказал канадец, после чего закрыл дверь своего гостиничного номера.

Примерно 15 минут спустя, опасаясь гостиничной «прослушки», я, Харламов, Васильев и Александров выбрались из «Юности» на расчищенный уличный пятачок, на который медленно падал большими хлопьями мокрый и белый снег. Вообще надо сказать, что декабрь 1973 года выдался на удивление тёплым и снежным. Даже сейчас столбик термометра показывал всего минус 2 градуса Цельсия. Поэтому выйдя в одних пиджачках на воздух, и притворившись компанией курящих молодых людей, мы зимнего холода почти не ощущали.

Между тем прощальное письмо, оставленное шаманом Волковым, требовало немедленного осмысления и последующего за этим уничтожения. Из-за чего я первым делом разорвал бумажный листок на мелкие кусочки и разметал их по ветру, где пророческие шаманские слова и буковки тут же перемешались с огромными снежинками, устроив предновогодний