Блич: Целитель - Xiaochun Bai
— И желательно не спалить больницу.
Ханатаро послушно поставил бинты на столик и замер, как перед экзаменом.
Руки дрожали.
Он глотнул воздух, будто тот был лекарством.
— Так, — Масато опёрся на подоконник, скрестив руки. — Сначала — осмотр. Не спеши. Посмотри на кожу, почувствуй поток реяцу.
— Поток? — переспросил Ханатаро, нервно оглянувшись. — А если я почувствую что-то не то?
— Тогда почувствуй ещё раз. Главное — не делай лицо, будто увидел призрака. Тут все пациенты будут живые, пока я рядом.
Пациент хмыкнул, а Коуки прыснула смешком, будто понимала шутку.
Ханатаро осторожно наклонился к ране. Ткань уже подсохла, но края бинта чуть прилипли к коже. Он взялся за край, пальцы подрагивали, и, чтобы не дрожали, он прикусил губу.
— Всё нормально, — сказал Масато, подходя ближе. — Просто сними повязку. Медленно, но уверенно.
— Д-да, сейчас…
Повязка пошла туго, и в тот момент, когда ткань наконец отделилась, из-под неё выступила свежая красноватая полоска. Ханатаро побледнел и, не успев ничего сказать, резко поднял руку, активируя лечебное кидо — только вот слишком резко.
— Аккурат… — начал он, но слова слились в ком, и зелёный свет, вместо того чтобы лечь ровным потоком, вспыхнул прямо над ладонью.
Воздух дрогнул.
На мгновение в палате запахло озоном и чем-то сладким, как после грозы.
Пациент инстинктивно втянул голову в плечи, Коуки взвизгнула и прыгнула на шкаф.
Масато успел только вздохнуть:
— Ага. Началось.
Мгновение спустя свет вспыхнул ярче — но не больно, просто слепяще. Из ладони Ханатаро, вместо ровного луча кайдо, вырвалось несколько тонких искр, которые, словно комары, врезались в стену и оставили на ней след — аккуратный, как ожог от чайника.
Масато шагнул вперёд, положил руку ему на запястье.
— Стоп. Всё. Хватит. Выдыхай.
— Я… я не… я просто хотел—
— Хотел, но не рассчитал. Добро пожаловать в мою жизнь.
Он выдохнул, и энергия вокруг слегка осела, растворяясь, как пар.
Пациент осторожно выглянул из-за книги.
— Я жив? — спросил он неуверенно.
— Да, но ваша комната теперь официально участвует в программе по испытанию световых эффектов, — ответил Масато.
Ханатаро растерянно посмотрел на свои ладони, потом — на стену, потом снова на Масато.
— Простите…
— Извинишься, когда взорвёшь крыло. Пока что — просто результат.
Он отошёл на шаг, достал из внутреннего кармана маленькую кисть и начал аккуратно записывать что-то в блокнот, бормоча себе под нос:
— Ученик склонен к перенапряжению реяцу… реакция неконтролируемая… проявления типичные для новичков… склонность к панике — десять из десяти.
Ханатаро всё это время стоял в одной позе, боясь пошевелиться.
Наконец Масато поднял взгляд и сказал спокойно:
— Ладно. Вторая попытка. Только теперь — дыши. Не думай о потоке. Представь, что ты наливаешь воду из чайника. Медленно. Без всплесков. Понял?
— Понял.
— Если не получится — ничего. Тут никто не ждёт идеала. Даже я. Особенно я.
Ханатаро кивнул, снова поднял руки, и в этот раз зелёное сияние проявилось мягче — оно не вспыхнуло, а будто выдохнуло. Тонкий луч лёг на кожу пациента, плавно, ровно.
Через несколько секунд красная полоска посветлела, потом исчезла.
— Есть, — сказал Масато. — Теперь повязка. И не перепутай, где верх и низ.
— Я… понял!
Он так поспешно взял бинт, что тот развился, упал на пол и размотался, словно белая змея.
Пациент с трудом удержался от смеха, Масато прикрыл лицо ладонью, а Коуки, довольная, стащила край бинта и потащила его под кровать.
— Ну, — выдохнул Масато, — теперь ты точно знаешь, что бинт длиннее, чем кажется.
Ханатаро опустился на колени, стал собирать его обратно. Его движения были неловкими, но упорными, и в какой-то момент Масато заметил — парень всё время бормотал себе под нос, пересчитывая витки, будто успокаивал себя цифрами.
Когда бинт наконец оказался снова свернут, Масато сказал мягче:
— Знаешь, Ямада… бояться ошибок — это нормально. Главное, чтобы руки не дрожали сильнее сердца.
Тот посмотрел на него снизу вверх и кивнул, всерьёз, без тени сомнения.
— Я постараюсь.
Масато усмехнулся, присел рядом, подал ему руку.
— Тогда начнём заново. Сегодня будем учиться завязывать не узлы, а уверенность.
Пациент улыбнулся. В окно ворвался лёгкий ветер, колыхнул занавеску. В солнечных пятнах плясали частицы пыли, а снаружи тихо капала вода из фонтанчика.
И в этой тишине, среди бинтов, запаха спирта и шепота кидо, всё выглядело удивительно просто — как будто мир сам решил сделать им маленький подарок за то, что они ещё не сдались.
Сумерки в здании Четвёртого отряда наступали не сразу — будто само здание не хотело засыпать.
Долгие коридоры сохраняли дневное тепло, свет ламп под потолком постепенно гас, переходя в мягкое желтоватое сияние. В окнах сад за стеклом становился темнее, и лишь фонтан во дворе продолжал тихо булькать, как будто разговаривал сам с собой.
В этот час обычно стихал весь шум: лекари заканчивали обходы, пациенты засыпали, и только шаги дежурных тихо перекатывались по полу, похожие на шелест ткани.
Шинджи Масато сидел на крыше восточного крыла — там, где черепица была гладкая и тёплая после дневного солнца.
Перед ним раскидывались огни Сэйрэйтэй — редкие, но ровные, как расставленные кем-то свечи.
Внизу — двор, обнесённый бамбуковой изгородью, где, если прислушаться, можно было различить стрекот сверчков и редкое потрескивание фонаря.
Он держал в руках чашку с горячим чаем. От пара пахло травами — мелисса, сушёные листья шафрана, что-то мятное. Рядом на крыше устроилась Коуки: маленькая, свернувшаяся клубком, она зевала так лениво, будто весь день была не в лаборатории, а на каторге.
На краю крыши, чуть поодаль, сидел Ханатаро. Он держал в руках свёрток бинтов и пытался снова и снова ровно их сложить, хотя бинты всё время развивались, как будто дразнили его.
— Знаешь, — сказал Масато, не оборачиваясь, — я видел людей, которые лечили смертельные раны быстрее, чем ты справляешься с одним мотком ткани.
Ханатаро, не отрывая взгляда от бинта, вздохнул.
— Простите, Масато-сан. Просто… он всё время расползается. Я думаю, он меня не любит.
— Бинт тебя не обязан любить, — усмехнулся Масато. — Главное, чтобы он не задушил пациента.
Ханатаро посмотрел на него растерянно, потом тихо улыбнулся — так, что даже Коуки повернула голову.
— Я правда боялся сегодня, — признался он после короткой паузы. — Думал, что, если ошибусь, вы… ну… рассердитесь.
— Я? Рассержусь? — Масато удивлённо приподнял бровь. — На тебя?
