Страна Арманьяк. Книги 1-7 - Александр Вячеславович Башибузук

цветистая толпа впилась в меня взглядами разной степени ненависти. Ропот не смолкал и даже нарастал. Я всерьез стал ожидать, что двор коллективно похватает свои декоративные шпажки с кинжальчиками и ринется меня рубить.

Ситуацию поправил старик-сенешаль; справедливости ради скажу — он один из немногих напоминал настоящего кабальеро. Сенешаль бухнул посохом в пол и грозным голосом заявил:

— Вдовствующая принцесса Вианская, Андоррская и Беарнская, дочь Франции Мадлен де Фуа желает говорить!

В зале мгновенно наступила мертвая тишина. Я даже услышал, как бурчит желудок у Тука.

Мадлен выждала довольно продолжительную паузу и произнесла:

— Я понимаю ваш ропот, мои верные подданные. К нам прибыл старый недруг Арманьяк, и в вашей памяти еще жива ненависть к представителям этого рода. Но… — Мадлен запустила еще одну драматическую паузу. — …Но зачем он это сделал? Кто может сказать, зачем он к нам прибыл?

Пышный толстяк, стоящий в группке придворных около самого трона, зверски выпучив глаза, выкрикнул:

— Он спасает свою никчемную душонку от гнева руа франков Луи Одиннадцатого. Будет просить заступничества, милостей и денег!

На слово «денег» у толстяка уже не хватило воздуха, и он его в буквальном смысле прохрипел.

Такая же пышная и толстая дама в неимоверно высоком двурогом эннене, стоящая рядом с толстяком, возможно даже — его жена, довольно громко высказалась, как выплюнула:

— Бастард! Отродье…

Мадлен поморщилась, но промолчала, с превосходством обводя взглядом зал.

Крики стали раздаваться один за другим.

Боже… в чем меня только не обвиняли и что они только не предполагали. Причем больше всех вопили самые скромные придворные, находившиеся на самом большом удалении от трона. Некоторые из них даже потрясали оружием и делали угрожающие движения в мою сторону.

Я, как ни странно, успокоился. Стало отчетливо ясно, что Мадлен умело ведет свою партию и ничего плохого, именно в данный момент, мне ждать не стоит. Она сейчас пастух, а двор — ее стадо баранов.

Господи… не женщина, а царь Соломон в юбке. Уже ее хочу… слава богу, гульфик паклей набит, иначе про мое хотение догадался бы весь двор.

А крикуны… ну что же. Я совсем не против немного размяться и проредить ее свиту. Внимательно осмотрел придворных и приметил самых буйных. Не сейчас, немного попозже.

Тук, смотрю, тоже в страх и отчаяние не впал. Приосанился, грудь выпятил, эфес палаша сжимает. Глазами сверкает. Молодчага…

Франсуа? А Франсуа просто мертвецки побледнел. В обморок не упал, уже хорошо…

Кардинал молчал, угрюмо наблюдая за бесновавшимся двором. Он, очевидно, тоже понимал, что ситуация под полным контролем у Мадлен и нужды ему вмешиваться нет. Впечатления недалекого человека он не производил. Даже совсем наоборот.

Шум и гомон прекратил сенешаль, опять трижды двинув посохом об пол. Вот же достойный старик… Надо обязательно с ним подружиться и распить пару литров винца под окорок…

— Вы не правы, мои верные вассалы! — Мадлен продолжила говорить, снисходительно улыбнувшись. — Он не просит милостей. Ему не нужно заступничество. Он по своему обету отринул свой сан, титул и даже цвета рода. Этот Арманьяк следует в Арагон утвердить торжество христианской веры над сарацинами. Но он счел своим долгом, презрев все опасности, явится к нам, дабы сообщить…

Опять пауза…

Мертвая тишина…

Слабый вскрик какой-то молоденькой дамы, хлопнувшейся в обморок прямо в руки своего кавалера…

— Контесса Жанна д’Арманьяк, в девичестве Жанна де Фуа, мертва. — Голос Мадлен набрал могильную трагичность. — Ее, вместе с еще не рожденным ребенком, забрал к себе Господь!

Пауза…

Дикий рев, сотрясший тронный зал…

Сенешаль трижды саданул посохом об пол, потом еще несколько раз и рыкнул:

— Вдовствующая принцесса Вианская, Беарнская и Андоррская еще не закончила свою речь!

— Этот Арманьяк, презрев опасности и совершив неимоверное количество подвигов, решил пролить свет на обстоятельства ее смерти. И он узнал, что в ее смерти нет ничьей вины. Лишь только воля Господня! — Жанна, упреждая вновь поднявшийся ропот, повысила тон: — Но бастард Жан д’Арманьяк, виконт де Лавардан, де Рокебрен, не преминул все-таки наказать нечестивцев, запятнавших себя неуважительным отношением к Жанне де Фуа. Они мертвы! Пусть он сам скажет вам! Говори, бастард д’Арманьяк.

Я проклял себя и всех окружающих. Дикая злость чуть не вывернула меня наизнанку. Очень захотелось выхватить эспаду и пронестись по залу, рубя на куски все этих напыщенных скотов.

Я же знаю истинное положение дел! Есть виновник в смерти Жанны! Урод Паук! Бастард во мне просто взбесился, требуя сказать правду им всем в лицо.

Но я все-таки смог пересилить эмоции и сделал шаг вперед. Еще не время. Все потом. Сейчас возмущение придворных, узнай они истинную причину смерти, ничего не даст. Только навредит…

— Я подтверждаю слова вдовствующей принцессы Вианской, Беарнской и Андоррской. Законно подозревая, что в смерти жены моего отца могут быть замешаны франки, я постарался пролить свет на эти события. Мне удалось проникнуть в замок Бюзе и поговорить с Жанной. При мне она испустила дух. Но, к сожалению, ничто не свидетельствует об умысле руа франков Луи Одиннадцатого причинить ей вред. Но я все-таки предал смерти мерзавца барона Гийома де Монфокона, запятнавшего себя неуважительным отношением к контессе. Мало того, я со своим эскудеро благородным дамуазо Уильямом Логаном истребил весь его отряд, в котором каждый так или иначе приложил руку к притеснениям Жанны де Фуа. Клянусь святым причастием, что мои слова верны, и готов отстаивать Божьим судом их правоту перед любым усомнившимся!

Зал взорвался воплями…

— Кровь и преисподняя…

— Святые мощи…

— Смерть франкам…

— Святой Волюзьен…

— Фуа! Фуа! Фуа!

— Седлаем коней…

— Кара небесная…

— Собираем войско…

— Позор…

— Только война…

Мадлен дождалась, пока выкрики немного поутихли и заговорила: