Мэри Джентл - Том II: Отряд

В голосе Флоры дель Гиз тоже прозвучало смущение. Она неловко пробормотала:

— Да, ты права… — и растерянно оглянулась на толпу плакальщиков.

Какой-то аббат прошипел из-за ее спины:

— Ваша милость, не здесь!

В нефе было довольно шумно от звука шагов и сдержанного говора. Аш, еще не совсем опомнившись, взглянула на многочисленные зеленые рясы и прижала ладонь к кирасе против сердца.

— Так, — она пристально глянула на Флориан. — Ты и в самом деле герцогиня? Не просто красивая кукла в чьих-то руках? Нам надо обсудить, как сохранить тебе жизнь!

Флориан, в своем женском одеянии, молча смотрела ей в глаза.

В сознании Аш, тише шороха падающих снежинок, явственно прозвучал голос Годфри Максимилиана:

— Детка?

Аш хватается за плечо Роберта Ансельма. Утро восемнадцатого ноября — где-то, глубоко в сознании еще держится память потрясения. Не замечая торопливого объяснения Флориан с окружившими ее придворными, она сознает только вернувшееся из прошлого старое ощущение тяжелого давления, силы.

— Годфри!

Кто-то склонился над плечом Флориан, нашептывая, убеждая…

— Круговая оборона! — Петро со стрелками окружили Аш, заслоняя спинами, не обнажая оружия в храме, но готовые ко всему. Она закрыла лицо стальной перчаткой, прошептала в нее:

— Годфри… это и вправду ты?

— Аш, малышка…

В его голосе не осталось ни капли прежней силы. Он звучал тихо, как ветер в голых ветвях, как снежинки, ложащиеся на снег. На мгновенье она ощутила запах… смолистый аромат сосновых иголок; сырой, бьющий в ноздри запах вепря. Но в сознании не возникло видения.

— Что с тобой сталось?

Так же напряженно, как привыкла действовать, Аш слушает. Как прежде слушала призывая голос Льва, каменного голема, machina rei militaris.

— Аш…

— Годфри? — она подождала, повторила снова: — Годфри?

— Совсем ослаб, детка, и ужасно разбит, но да, я.

— Зеленый Христос, Годфри, я уж думала, я тебя потеряла!

— Ты слышала молчание, не пустоту.

— Это… слов нет! — она встряхнула головой, заметила, что ее окружают люди, свои и чужие; что Флориан отдает четкие громкие приказы. Слов Аш не понимала.

— Теперь ты слышишь меня… и опасаешься, что услышишь и голоса Падших Богов.

— Не думаю, чтоб в Диких Машинах было что-то божественное!

— Все сущее существует лишь милостью Божьей.

Так слабо, словно он говорит из невообразимой дали, из такой дали, какую не измеришь милями. Плитки под стальными башмаками кажутся выпуклыми в косых лучах рассвета. Аш, сквозь пальцы стальной перчатки, видит их блеск.

Ее поддерживали под руки. Люди движутся, кто-то впереди — Флориан — ведет их. Куда?

На улице лицо колют сырые морозные иголочки.

— Ты слышишь Дикие Машины? — требовательно спросила Аш. — Я слышала их после охоты на оленя, а потом… Где они, Годфри? Годфри, они еще есть?

— Я был разбит, но это проходит. Это длилось долго, буря страшной силы, а потом — ничего. Потом что-то невнятное. А теперь здесь ты, детка. Я слышал, ты звала меня.

— Да, я… звала.

Голос Годфри, исходивший из machina rei militaris сказал:

— Я слышал твой плач.

Она проснулась в слезах позапрошлой ночью; плакала беззвучно, так что не потревожила ни Рикарда, ни пажей. Проснулась, и выбросила из головы: во время кампаний с каждым бывает.

Аш споткнулась, уронила руки, открыв лицо, увидела на мгновение яркое утро, выходящих из собора стражников герцогского эскорта, большую закрытую карету герцогини; и снова ушла в слух.

— Они еще здесь? — настаивала Аш. — Дикие Машины? Годфри, они еще здесь?

— Я ничего не слышу. Но я не слышал и их ухода, детка. Я не слышал их смерти. Молчание, но не пустота.

— Мы бы ведь знали, если б они умерли? Или… были повреждены?

Аш вдруг очнулась, открыла лицо. Глаза заслезились от белизны дворцовых стен. Ансельм с Анжелотти все еще поддерживали ее под руки. Аш спотыкалась на ходу. Следом шли пажи, ведя в поводу коней. Ясное небо принесло с собой холод.

«Нет. Откуда я знаю? Откуда мне знать? Зараза, это было бы слишком просто…»

— Я слышу только их молчание.

Толпа расходилась с похорон, растекалась по улицам. Аш не замечала ни прохожих, ни суеверного перешептывания своих стрелков, глядевших, как их командир беседует с голосами — только не с теми, отметила Аш, о которых они привыкли думать. Святой Годфри, надо же! Она не замечала ничего, отдавая все силы поддержанию зыбкой связи. Ансельм с Анжелотти почти на руках внесли ее во дворец.

— Они таки попытались совершить свое чудо. Я почувствовала, когда умер герцог. Они пытались зацепить Фарис. Меня они и не трогали, и все равно я почувствовала! — смутно ощутив под ногами ступени, она начала механически переставлять ноги. — И я слышала их… гнев… когда охота закончилась. Если они не повреждены, не уничтожены — проклятье, насколько я понимаю, они только и ждут смерти герцогини!

— Герцогини?

В голосе прозвучало очень человеческое изумление: Годфри оживал.

— Маргарита Йоркская теперь герцогиня?

— Эта-то? Нет. Черт подери, она даже не удосужилась явиться на похороны собственного мужа!

Аш сама почувствовала, сколько яда в ее голосе. О наголенники стукнула пододвинутая табуретка. Она села, не задумываясь, что делает.

— Я-то надеялась, что она объявится. В сопровождении десятка тысяч солдат, которые могли бы, от нечего делать, избавить нас от осады! Нет, вдовушка Маргарита все еще торчит где-то на севере. Герцогиня теперь Флориан.

— Флориан!

Словно совсем рядом прозвучал знакомый раздраженный смешок.

— Годфри, ты после окончания охоты хоть раз слышал Фарис?.. Она не больна? В своем уме?

— Жива, и осталась такой же, как прежде, — тень прежней насмешливости, словно Годфри Максимилиан постепенно забывает, что значит смеяться. — Она не станет больше говорить с каменным големом.

— А с Дикими Машинами она не пыталась говорить?

— Нет. Все Великие Дьяволы молчат… я был поражен, оглушен, нем… Долго ли?

Аш заметила, что сидит в палатах, с высокими потолками и увешанными гобеленами стенами, бургундцы громко спорят, а женщина, похожая на Флориан, кажется, сдерживает их. Она ответила:

— Двое суток? Может, часом или двумя меньше.

— Не знаю, что может означать их молчание.

Голос смолк внезапно, словно обессилев. Но Аш все еще ощущала присутствие святого Годфри в священных глубинах души.

— Если бы заставить их услышать меня… Дикие Машины… нет, дерьмо, прежде надо все обдумать!

Она моргнула мокрыми глазами, взглянула в окно. Судя по открывшемуся виду, они находились в башне Филипа Доброго, а бурная ссора бургундских придворных с военными заполняла комнату шумом голосов.

Утро в том же здании, если не в той же комнате, где она в последний раз видела Карла Бургундского. Здесь, в нижнем этаже, в конце зала виднелся такой же высокий сводчатый камин, и в нем яростно пылал огонь, разгоняя утренний холод. Те же светлые плитки пола и беленые стены под коврами. Но на том месте, где в верхней комнате стояла кровать, на возвышении установлен дубовый трон.

Она вдруг сжалась от боли, которой не ощущала всю эту долгую ночь, занятую молитвами.

«Дерьмо, вот и еще один покойник! Проклятый Карфаген!»

Гнев прояснил мысли, вывел из холодной пустоты, царившей в мозгу. «Не дело так отвлекаться!» Тепло огня добралось до тела, Аш снова почувствовала на себе шелковый камзол и шерстяные рейтузы, просохшие за ночь, увидела густые потеки ржавчины на блестящих латах, и только теперь поняла, как затекло и болит все тело.

— Ты в порядке? — спросил Роберт Ансельм, склоняясь над ней.

— Все та же песня. Жить буду. Где Флориан? — она ухватилась за его стальной локоть и подтянулась, поднимаясь на ноги. Комната покачнулась. — Дерьмо!

— Поесть, — Ансельм вышел.

Яркий, блестящий холодный свет слепил усталые глаза. Аш выглянула из окна башни Филипа Доброго. За силуэтом башни, занятой отрядом Льва рассвет осветил по оси увязшие в грязи фургоны с железными стенами, прикрывавшие метатели греческого огня, нацеленные на северо-западные ворота.

— Поешь вот. — рука Ансельма втиснула ей в ладонь черствую горбушку. От запаха черного хлеба рот мгновенно наполнился слюной, и в животе забурчало. Она вонзила зубы в корку и промямлила с набитым ртом:

— Спасибо.

— Самой-то ни хрена не догадаться! — он ухмыльнулся. — Слыхала, что за базар! Погоди, сейчас я с ними разберусь.

Он отошел, направляясь к шумной кучке придворных. Резкий женский голос заставил Аш обернуться:

— Сначала petit conseil.note 68 Мессиры Ла Марш и Тернан, епископ Жан, капитан Аш. Остальные потом. Всем остальным выйти!