Эльфийский бык 2 - Карина Демина

вот придут они завтра копать. Раскопают барсука… а трупа нет… и связи с трупом нет. Это же неправильно. Нужно разуму дать зацепку…

Он подошёл к мертвецу и, наклонившись, вытащил белую тряпку.

Кашне?

Понюхал.

— Тут отравы нет, да и с уликами без неё проблем не станет… а вот ему, — Ворон нацепил грязный шарф на шею барсука и бережно расправил концы. — Ему пригодится…

— И цветочки! — Залесский притащил букетик. — Незабудочки… вон, покойник держит же. Тоже беленькие.

Только теперь Леший обратил внимание, что мертвец и вправду сжимал в руке тонкую веточку незабудки.

— Закапывайте уже, — буркнул он. — Чтоб вас…

— Не ругайся, — Ворон аккуратно пристроил и цветочки. Барсук обрел какую-то серьезность, даже появилось что-то донельзя печальное в образе его. — Сам понимаешь… воздух тут такой… на творчество пробивает. Покойся с миром, друг барсук… мы не знали твоего имени…

И голову склонил.

А следом Залесский.

Воздух? Нет, проблемы не от воздуха… проблемы от отсутствия конкретной работы, потому как в армии нет страшнее существа, чем бездельничающий солдат. В нём просыпаются инициативность и фантазия… в общем, перекрестился Леший весьма искренне.

Что-то подсказывало, что если так пойдет и дальше, то барсуком дело не ограничится…

Глава 32

Рассказывается о разнице между магами смерти и некромантами, а также о всяких иных важных вещах

«Женат — это не политкорректно. Нужно говорить 'мужчина с ограниченными возможностями»

Из разговора двух джентльменов за чашкой утреннего портвейна

Софья Никитична проснулась незадолго до рассвета.

Сама.

С ней оно и прежде случалось, большей частью по причине тоски и одиночества, и мыслей, которые имели обыкновение перед этим самым рассветом оживать и мешать отдыху.

Но ныне виноваты были не мысли.

Она прислушалась к себе.

К ощущениям.

И, накинув любимый халат, несколько утративший вид и в целом мало соответствовавший обычному образу вдовствующей княгини, вышла во двор.

Темно.

И звезд не видно. Небо мутное такое, будто в чай плеснули кислого молока, а оно створожилось. И вот эти белесые ниточки нервировали.

— Что-то случилось? — князь тоже вышел. В тапочках на босу ногу.

А пижама у него голубая.

С ирисами.

— Что? Подарок… внучки… отказываться неудобно, да и мягкая, — сказал он, словно бы оправдываясь.

— А я сама купила… как-то гуляла по ярмарке… благотворительной. И купила вот, — Софья Никитична погладила халат. — Удобный…

— И тебе идёт.

— Тебе тоже…

— Кофе?

— Не стоит. А то точно не усну…

— Что тебя потревожило?

— Ощущение… где-то рядом произошёл выброс силы. Тёмной… довольно далеко, до меня лишь эхо докатилось.

— Но докатилось?

— Верно. Не хочешь прогуляться?

— Сейчас?

— Ты не спишь. Я не сплю… кто-то там тоже не спит, старается, жертвы приносит…

— Полагаешь? — князь помрачнел.

— Почти уверена. Жертвы точно были. У тьмы множество оттенков. Это лишь люди несведущие полагают её единой, — София Никитична с удовольствием опёрлась на предложенную руку. — На самом желе та сила, которую называют тёмной, весьма… разнообразна.

На улице было пусто.

И фонари погасли. И со временем она ошиблась всё же, до рассвета ещё пару часов. А потому люди спят… наведённым сном. Когда князь сказал про ментальное воздействие, Софья Никитична постаралась и сумела-таки выделить его.

И вправду едва заметное.

Словно дымка, висящая над городком. Но вот ночью оно стало яснее. Отчётливей.

И она сказала об этом.

— Пожалуй, ты права, — князь несколько мгновений прислушивался. — Определённо права…

Слышать о своей правоте было приятно.

— И воздействие такое… весьма направленное…

— Город спит?

— Эта часть — определённо. Интересно, это каждую ночь так?

— Кстати, спится здесь и в самом деле неплохо, — вынуждена была признать Софья Никитична. — Я думала, воздух свежий… отдых…

— Мне тут передали, что князь Кошкин весьма… желает поздравить нас. Лично. И получить ответы на некоторые вопросы…

— Ох, — стало до крайности неудобно. — Извини… Пашенька порой бывает несдержан… особенно, когда волнуется… но… я ему позвоню! Я звонила, но у него было занято… потом то одно, то другое… я, конечно, передала, что всё хорошо, что я отдыхаю, но боюсь, может не поверить.

Прогулка к лесу.

И снова к реке.

Данька…

И вправду неудобно. А сейчас звонить не время. Это у неё бессоница. А Павел, должно быть, спит. И нехорошо будет его беспокоить.

Как и Ванечку.

— Буду весьма благодарен… только не говори, где ты, потому как он ведь явится.

Всенепременно.

И нарушит такой чудесный отдых, не говоря уже о легенде.

На границе города фонари светили тускло. И к тому же мерцали. Две вспышки… три вспышки. Одна. Странный ритм, от которого начинает болеть голова. Софья Никитична коснулась виска, сдерживая силу, которую этот ритм тоже нервировал.

А вот князь на фонари смотрел с немалым интересом.

— Надо же… как интересно.

— Что это?

— Ментальные отпугиватели. Одна из функций… в современных тюрьмах, да и в колониях-поселениях подавители обозначают границу. Правда, там мощность совсем иная. Они не позволяют людям приблизится к определенной черте… но чтобы в городе…

— То есть, здесь людей держат в городе?

— Полагаю, лишь по ночам. На рынок вон приезжают, и продукты привозят. Уезжают. Так что о полной изоляции речи не идёт… позволь?

Князь осторожно коснулся висков, потом провел черту над лбом и давящее неприятное ощущение исчезло.

— Лучше?

— Да. Спасибо.

— Ты маг и сильный, и тебе это вот лишь неприятно. А обычному человеку будет ещё сложнее… пересечь границу сможет не всякий. От силы духа зависит. От характера… как с любым ментальным воздействием.

— Мы… пройдём?

— А надо? — князь подал руку.

— Надо… — Софья Никитична переступила границу.

Любопытно.

Теперь тьме ничего не мешало. Она подобралась к границе города, растеклась вдоль неё, выпустив тонкие щупальца, что шарили, пытаясь обнаружить в ограде брешь…

И к Софье Никитичне потянулись.

И к князю.

— Погоди… теперь моя очередь, — Софья Никитична нарисовала защитный знак на лбу Чесменова, подпитав его силой. — Теперь она не тронет… Знаешь, такое чувство, что эта ограда не от людей, а от неё…

Тьма сгущалась, обретая плотность.

От неё пахло кровью.

И свежей смертью.

Софья Никитична сделала вдох, позволяя тьме проникнуть внутрь. Запахи обострились. А с ними тьма принесла ошмётки чьих-то воспоминаний.