Елена Асеева - Зачин (СИ)

  - Бесценна, это как?- не мешкая переспросила отроковица, перебирая перстами материю рубахи, где явственно наблюдались черные мелкие прорехи оставленные от ядренистых искорок Бога.

  - Бесценна это столь любезна, мила, дорога всем нам Зиждителям, что нет той просьбы, в коей мы могли тебе отказать. Нет того, чтобы мы не исполнили только бы порадовать тебя.- Седми говорил, вкладывая в каждое слово столько нежности и тепла, что лицо Владелины стало покрываться густой испариной от стыда за непослушание и вечно доставляемые собственным своеволием неприятности Богам, царице, Двужилу, духам.- Бесценная, дорогая, драгоценная и милая наша девочка.

  - Нет, я этого не заслуживаю,- опустив голову и теперь уставившись в те самые прожженные черные бусенцы, часточко покрывшие белую рубаху, молвила Владу.- Не заслуживаю... ни чем... ни чем я не отличаюсь от мальчиков, кроме того, что девочка. И я хуже их бьюсь на мечах, хуже стреляю... и даже не сияю... не сияет моя душа как у иных. Нельзя меня так выделять... Незаслуженно выделять.

  Небожитель, молча, не перебивая, выслушал отроковицу, и во взгляде его ощущалась такая теплота, коя после, похоже, просквозила искристой россыпью огня в воздухе. И несколько горящих искорок нежданно упав на белый пол заплясали на нем, закружили вроде живые творения, порой сталкиваясь меж собой толи ссорясь, а толи вспять милуясь.

  -Ты сияешь так светло, что мы Зиждители,- протянул вельми по любовно Бог, узрев как улыбнулась тому плясу искорок на полу юница.- Просто не можем не заметить света исходящего от тебя. Мы не можем не порадоваться твоему рождению и тому, что ты живешь средь отпрысков Расов. Ты нам столь дорога, что во имя той бесценности, того трепета, оный мы испытываем всяк раз глядя на тебя, должна беречь себя... И слушать тех кто присматривает за тобой. Не только Вещунью Мудрую, Выхованка, Двужила, но и тех противных, как ты выразилась соколов, порученцев Словуты. Не надобно расстраивать своих родителей, Владушка, как ты думаешь?- это звучала явственно просьба, наполненная беспокойством за здоровье девочки.

  - Да,- ответила отроковица с раскаяньем не только в голосе, но и во всем теле которое легонько сотряслось.

  Она лишь на морг вскинула вверх от искорок очи, и зыркнула в теперь ставшими голубо-серыми с синими брызгами по окоему очи Седми.

  - Вот и хорошо,- отметил Бог, обрадовавшись тому согласию, и медленно поднявшись с кресла, взмахом руки повелел было дернувшейся юнице сидеть на прежнем месте.- По поводу твоего сна... видения про ориков. Ты, должна понять одно, что обладая нечто большим чем все мальчики живущие в этом аль ином поселении должна спокойно принимать таковые сны... Сказывая о них Дажбе. Не надобно их скрывать и тем паче не надобно тревожиться за тех людей, кои подобно лопастам позабыли наставления своего Творца и теперь беспощадно себя вырезают, губят свое племя. Они не достойны твоей, девочка моя, жалости, тревоги и пречистого взгляда. А море... Море я думаю ты вскоре увидишь, надо только обождать.

  Седми неспешно крутнул рукой в районе запястья и искорки махом поднявшись с пола ввысь, завертелись по спирали точно, облобызав, друг дружку и враз переплелись тонковатыми своими хвостами, да светозарно вспламенились. Бог направил вперед раскрытую длань и тотчас искры упали на нее. Все также не торопко, как всегда творили Зиждители, Рас протянул руку к девушке, слегка приклонив ее. Влада незамедлительно подставила свою ладошку, и золотая цепочка с голубо- изумрудным хризобериллом на кончике и тонкой иглой в навершие упала на ее середку.

  - Чтобы выделить тебя, как самую большую драгоценность не просто на Земле, но и во всех Галактиках нашего Всевышнего,- протянул нежно Седми и улыбнулась еще теплее, засияв столь насыщенным золотом, каковое единожды поглотило всякую белизну кожи и, кажется, позолотило его короткое до колен, без рукавов одеяние.- Побудь здесь покуда,- дополнил он, уловив, благодарность в очах отроковицы.

  Бог шагнул и вовсе впритык к Владелине медлительно склонился, и, прильнув губами к ее лбу замер на чуток...на морг... Морг, каковой глубоко втянувшей дух Седми, напоминающего аромат сладковатой пыльцы, Владе показался вельми благостно-долгим. Отчего она сомкнула очи и не приметила, как Рас испрямившись, направил свою поступь к серебристо кружащей завесе, вскоре пропав в ней.

  Владелина отворила глаза, с предыханием глянула на недвижно замершую завесу и принялась с нежностью гладить дар Седми, короткую плетеную цепочку и небольшой с весьма ровными боками многоугольный хризоберилл. Прошло совсем малое время, когда завеса нежданно ярко пыхнула серым светом внутрь помещения, одновременно затрепетав малыми голубыми кругами, расходящимися в разные стороны, будто от брошенного в воду камня, а после зримо заколебалась. Девочка торопливо вскочила с сиденья, так как оно стояло вполоборота к проему, и встревожено уставилась на завесу. И тотчас по телу ее, начиная от кончиков волос и завершаясь подушечками перст на ногах, прокатилась горячая волна трепета, озноба и одновременно жара, словно от вышедшего на небосклон после долгого дождя Солнца, махом объявшего своим сиянием мир... Потому как подле завесы стоял и нежно ее рассматривал Небо, днесь пришедший без своего венца. Прерывистый вздох сбил дыхание Владелины, на глаза навернулись слезы, и не в силах бороться со своими чувствами она бросилась к Богу, да, прижавшись к его груди, горько заплакала. Так горько... надрывно, точно не было прежних их встреч, и днесь Влада видела Небо, Небо- Отца впервые.

  - Почему, почему ты не приходил... так... так долго,- зашептала она и прикоснулась губами к золотой рубахе прикрывающей грудь Зиждителя.- Отец! Отец! Я так... Так истосковалась... Мне так плохо... больно... мне больно, Отец!

  - Что ты, что ты девочка моя,- Небо сие не говорил, он, похоже, токмо выдыхал слова, и, обнимая Владелину, прижимал к себе ее вздрагивающее тельце.- Моя драгоценная, милая девочка. Умиротворись! Остынь! Моя девочка, мой любезный малецык.

  Это было не веление, а просьба... И в каждом слове плыло столько тепла... столько любви... Они обнимали девочку, как руки Небо... Они снимали тоску, приносили успокоение, уменьшали давление в груди и неудержимое томление в голове.

  - Я рядом... Всегда буду подле, коли ты только того пожелаешь... Умиротворись! Остынь!- продолжал успокоительно говорить Небо, зримо обеспокоенный волнением юницы.

  Владелина и не заметила, как оказалась на теперь уже и вовсе безразмерном кресле, на оный она опустилась вместе с Богом. Ее голова покоилась на его груди, и Небо ласково обнимая отроковицу одной рукой, другой гладил вьющиеся волосы и иноредь прикасался губами ко лбу. Непостижимым образом и то впервые мгновения, не примеченные юницей, Зиждитель уменьшился в росте. Ноне став не на много выше Вещуньи Мудрой и вместе с тем стал единожды таким близким, родным, видимо выместив и Выхованка, и царицу, и даже Огня.

  - Отец,- отроковица даже и не осознала, почему и когда стала величать так старшего Раса.- Почему все эти годы ты не позволял мне к тебе прикоснуться... Знал бы ты как я этого жаждала... как страдала от твоей холодности... мучилась. Мне было плохо и больно, а ты... ты словно не замечал меня... не интересовался... не ощущал моей смури, тоски. А теперь... теперь,- захлебываясь словами шептала Влада, хороня свое лицо в складках золотого одеяния на груди Бога.- Ты разрешишь мне иногда к тебе приходить... К тебе... К моему Отцу... Хочу видеть тебя, хотя бы когда-нибудь.

  - Как только пожелаешь, как только появится томление, беспокойство,- наконец глас Небо прозвучал, как и положено божественному, мощно, насыщенно, вроде ударившись об округлый свод залы так, что вызвал легкое дребезжание его, резво при том всколыхав али вспенив пышнотелые, голубо-белые облака.- Я всегда тебе буду рад. Всегда. Моя девочка, маленькое, бесценное Творение.

  Бог сызнова наклонился к Владелине, приблизив к ее лбу свои губы, обрамленные вьющимися, плотными кучеряшками, золотых усов, и едва слышно, что-то молвил. И немедля широкая улыбка озарила лицо юницы, отчего резко подкатились под веки ее глаза и она точно вошла в транс, малозаметно затрепетав всем телом, каждой его частью, клеточкой и малым волоском, а затем вроде как обмякнув.

  - Ты всегда сможешь прийти... Даже если не будет томления, а просто захочется меня увидеть, поговорить,- полюбовно проронил Небо, маленько погодя, когда девочка вновь обрела себя.

  От той медлительной речи Зиждителя напитанной теплотой наполнялась и вся сама плоть Влады нескончаемым счастьем, которое, похоже, могло поднять ее ввысь к своду залы, прямо к бело-голубым пухлым испарениям.

  - Почему ты не приходил ко мне раньше, Отец?- вновь спросила слабым, утомленным голосом девушка, судя по всему, не воспринимая того, что уже спрашивала об этом.- Ты не знал, что я тоскую? Не знал, что я твоя?