Гость из будущего. Том 4 - Владислав Викторович Порошин

Ты прошел Джомолунгму, Непал и Тибет.

Но никто, но никто, никто еще просто

Еще не сказал тебе.

Я допел первый немного корявенький куплет и тут же на сцену выбежала Нонна, а следом поднялись Владимир Высоцкий, Левон Кочарян, Олег Видов, Лев Прыгунов, Владимир Трещалов и Сава Крамаров. «Ой, балбесы», — тяжело вздохнул я и вместе с ними запел припев:

Ничего, ничего не бойся

Ни огня, ни звенящую тень.

Утром кровью своей умойся,

И встряхни расцветающий день…

Эту композицию вчера вечером я показал всем своим друзьям, и Кочарян так проникся словами, что заявил: «Я буду не я, если не спою эту песню вместе с тобой. Сильная вещь, мощная, жизненная».

— Савку Крамарова еле-еле у поклонников отбили, — шепнула мне Нонна во время короткого музыкально бриджа, и я затянул второй куплет:

Ты еще не ломоть отрезанный,

Хоть с утра не всегда и трезвый.

И ничем особо не жертвуя,

И ничем особо не брезгуя,

Ты еще на коне, и в расцвете зла

Все мечтаешь о жизни новой.

Не боишься рукою коснуться дна,

Но никто, никто не сказал тебе снова…

* * *

После этой нашей песни и после пламенной речи гостя с далёкого Урала митинг-концерт пошёл как по маслу. Местные комсомольские активисты буквально выстроились в очередь, чтобы сказать несколько слов со сцены. И главным образом все речи сводились к тому, что пришла пора сказать Никите Хрущёву большое спасибо за работу и дать дорогу молодым. Кстати, сам свердловский очкарик куда-то чудесным образом испарился.

«Молодец, заварил кашу и слинял, — думал я, координируя за сценой очерёдность выступления поэтов, бардов и активистов. — И это хорошо, это к лучшему. Сделал парень своё дело, теперь может гулять по магазинам смело. Ведь в свердловских магазинах шаром покати».

— Это вы — режиссёр Ян Нахамчук? — подбежал ко мне на исходе часа какой-то круглолицый спортивного телосложения товарищ с испуганными и выпученными глазами.

— Слушаю? — по-деловому спросил я.

— Старший лейтенант КГБ Артёмов, — коротко представился незнакомец. — Я от Владимира Ефимовича Семичастного. Он просил передать, что в Сенатском дворце началось заседание ЦК. Микоян, как и договорились, привёз Хрущёва. В общем, снимут сегодня Никиту. Как пить дать, снимут. А вот кого выберут пока очень большой вопрос. Кстати, как у вас дела, что передать Владимиру Ефимовичу?

— У нас всё по плану, — улыбнулся я. — Мы поём, поэты читают, а люди на площади негодуют.

Я кивнул в сторону сцены, где Белла Ахмадулина читала: «По улице моей который год / Звучат шаги — мои друзья уходят. / Друзей моих медлительный уход / Той темноте за окнами угоден».

— Отлично, — выдохнул незнакомец. — Когда потребуется ваша помощь, сами знаете в чём, за вами приду именно я.

Затем он крепко пожал мою руку и всё с такими же выпученными и испуганными глазами побежал на выход из артистической зоны.

— Понаберут по объявления, — тихо себе поднос буркнул я.

— Феллини, — дёрнул меня за локоть Высоцкий, — когда моя очередь?

— Пойдёшь ближе к финалу. Рано ещё. В Кремле только-только начали заседание. Поэтому пока отдыхай, — проворчал я, посмотрев на часы. — Возможно, придётся петь и на бис.

И вдруг через охранников прорвался какой-то сотрудник милиции. И этот блюститель порядка, не смотря на свою широкоплечую и коренастую фигуру, выглядел испуганным и встревоженным, словно секунду назад повстречал какого-то жуткого монстра. Он без лишних вопросов подбежал ко мне, отпихнул корпусом Владимира Высоцкого и чтобы никто не услышал, зашептал в самое ухо:

— Сюда едут танки.

«Твою ж дивизию», — выругался я про себя и, схватив милиционера за локоть, оттащил его в ту часть артистической зоны, где в этот момент не было никого.

— Когда Никиту стали по-серьёзному критиковать, то маршал Малиновский вышел из кабинета и, по всей видимости, успел сделать звонок куда надо, — протараторил сотрудник доблестной милиции.

— Это малосущественные подробности, — отмахнулся я. — Сколько танков идёт, и по какой дороге они движутся?

— Точно не знаю. Предали, что от трёх до пяти, — пожал плечами милиционер и, вытащив из планшетки карту, ткнул пальцем в Киевское шоссе. — Это 4-я гвардейская танковая Кантемировская дивизия, она базируется под Наро-Фоминском. Надо срочно распускать народ по домам? Иначе начнётся давка и как бы кого-нибудь не раздавили насмерть.

— Подожди распускать, — прорычал я. — Не для того я работал и день и ночь, чтобы в самый нужный момент всех взять и распустить.

«Что ж делать-то? — сразу же подумалось мне, пока я рассматривал карту. — Это же катастрофа! От трёх до пяти танков! Тут и одного хватит, чтобы наделать столько шуму, что народ начнёт давить друг друга. Спокойно, Феллини, спокойно».

— Почему обратились ко мне? — спросил я, всё ещё обдумывая выход их тупика.

— А к кому? — хмыкнул он. — Товарищ Тикунов в Кремле, а его замы на себя ответственность брать не хотят.

— Как ты сказал? — улыбнулся я, потому что в моей голове появился гениальный план. — Точно, никто не хочет брать ответственности! Значит так, если сейчас они едут по Киевскому шоссе, то вскоре окажутся на Ленинском проспекте? Верно?

— Обязательно окажутся, — улыбнулся и блюститель порядка.

— А это что такое? — я ткнул пальцем в пятиэтажку на пересечении Ленинского и Ломоносовского проспектов, где стояло какое-то непонятное обозначение.

— Это кабинет участкового.

— А рядом?

— ЖЭК, — пожал плечами милиционер.

— ЖЭК — это очень хорошо, — хохотнул я. — ЖЭК — это то, что доктор прописал. Поехали! Где твоя машина?

— Мотоцикл с коляской там, за храмом Василия Блаженного, — блюститель порядка снова пожал плечами и обречённо пошёл следом.

* * *

Старший лейтенант танковых войск товарищ Скрябин, получил приказ вывести взвод своих танков от непосредственного командира генерал-майора товарища Дороднова по телефону. Потому что этот воскресный день генерал проводил на своей даче. И по этой причине, приказ старшему лейтенанту Скрябину был не совсем ясен и понятен. Почему взвод его танков должен был прибыть на Красную площадь и дать несколько холостых залпов, чтобы распугать группу каких-то воинственных хулиганов, было совершенно не понятно.

«Куда смотрит милиция? Куда смотрит КГБ?» — думал Скрябин, высунувшись из люка командирской башенки, в то время когда его три машины пересекли