Не та война 3 - Роман Тард
Я подумал коротко — мельком, как когда страница хроники открывается на чужой странице. У орденских писцов имя входило в реестр одним днём. Цена имени собиралась годами и в реестр не попадала. У нас было так же: приказ у Добрынина на столе, цена — под снегом у южной сосны.
— Серёга. — Ковальчук кончил свой чай в три глотка. — Иди по людям. Я к Иван Фёдорычу к одиннадцати. Если тебя кто остановит — у нас по обозу всё в порядке, без изменений. Бугрову я уже сказал, ты с ним пересечёшься у Ондровца.
— Хорошо.
— И, Серёга. — Он встал, шинель потянул за петлю. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не радостный.
Он сказал это уголком рта, по-нашему: словом, которое у нас в зимовку было редким и поэтому весомым. Я опустил подбородок ему. Он короткой усмешкой опустил папиросу обратно за ухо.
V
Когда я вернулся к Ондровцу, день уже становился полным: бледное солнце стояло над южным гребнем. На крыльце меня ждал Бугров — с шапкой в правой руке (фельдфебельская манера к старшему), в шинели, застёгнутой на все крюки.
— Сергей Николаич.
— Бугров.
— Я по ротному хозяйству. Лошадей — на двух дальних коновязях, овса хватит на день марша, дальше из дивизионного. Дрова — половина с собой, половина оставляем у Ондровца, хозяин зимовать будет. Печи — гасим утром, по приказу командира полка. Ведомость — у поручика Самойлова я уже взял, перепишу к вечеру.
— Хорошо.
— Сергей Николаич, к завтрашнему утру всё собрано.
Он коротко тронул лоб тыльной стороной ладони — старый бугровский жест согласия себе, не мне.
Я остался один на крыльце. Снег к этому часу подсыпало совсем мелко; на двух нижних балках карниза висели тонкие сосульки, в линию, без облома. Я тронул одну пальцем. Она не упала. Я опустил руку.
Внутри хаты Ондровца хозяин кашлял своим обычным утренним кашлем за перегородкой; жена его, по своей обычной утренней работе, гремела заслонкой печи. Эти двое словацких стариков останутся здесь, в своей хате, к послезавтрашнему вечеру совсем одни. Полк, который у них стоял с пятого января по двадцать восьмое февраля, уйдёт северной тропой. Утром двадцать восьмого в хатах села погаснут все пятьдесят семь печей. Хозяева растопят их потом по своему счёту, когда нужно будет. Это, видимо, и есть отвод.
Завтра печи погаснут.
— Барин, — Фёдор открыл дверь за моей спиной. — Чай.
— Иду.
Я вошёл в дом.
Nota bene
Еще у нас есть:
«Анонимность».
* * *
Не та война 3
