Сиротинушка казанская - Квинтус Номен
— Война… все мне говорят, что война вот-вот случится… и ведь давно уже говорят, а никакой войны так и не случается.
— Случаются пока войны мелкие, которые нас, слава богу, не касаются — но дело в том, что нас они не касаются лишь пока. Сейчас и между Германией и Англией противоречия возникли уже, которые мирным путем преодолеть крайне трудно, да и между Германией и Францией напряжение нарастает. И у всех серьезные споры с Османской империей каждый день возникают, а те же австрийцы спят и видят, как бы Сербию прибрать к рукам.
— Ну, это ты мне ничего нового не рассказал, но ведь пока как то все они договариваются.
— Пока договариваются, то есть пока делают вид, что договариваются. Потому что пока еще к серьезной войне европейские державы не готовы. Но ведь они готовятся изо всех сил и даже этого не скрывают!
— Да и черт с ними, пусть хоть поубивают друг друга, нам-то что за горе?
— Нам? Вы, Ваше величество, сами прекрасно знаете: мир в Европе пока что держится исключительно на России. Россия не дает австрийцам сегодня же напасть на Сербию, а туркам на Болгарию, наши дипломаты изо всех сил удерживают мир между теми же болгарами и сербами.
— И что? Я думаю, что они свою работу делают неплохо, раз войны удерживают.
— Я тоже так думаю. Но если посмотреть на ситуацию шире, то оказывается, что именно Россия всем в Европе мешает удовлетворить свои амбиции. То есть Россия в той или иной степени рассматривается как враг всеми европейскими странами, и если… когда война начнется, мы в стороне от такой войны уже не останемся. А вот кто у нас в той войне союзником будет…
— Думаешь, никто?
— Думаю, что союзником нам в войне станет лишь тот, что сочтет нас меньшим злом, недели иные их противники. И прежде всего, думаю, к нам в союзники попросятся французы, потому что в противоборстве с Германией они обречены не поражение. Еще, пожалуй, сербы — но не потому что они православные, а потому что первым своим союзником они Францию видят. А вот Болгария нам в союзники не пойдет, ей правят германские маршалы — а если вы решите союзничество Франции принять, то они тут же прямыми врагами нашими станут.
— Интересно ты рассуждаешь. А Британия тогда на чью сторону встанет?
— Скорее всего, на сторону Франции, ведь Германия для них — враг куда как более серьезный. Но я уже сейчас сказать могу: нам — я имею в виду Российскую Империю — такие союзники всяко будут не лучше прямых врагов. Они же за свои интересы воевать будут, наши интересы им неинтересны совершенно, потому они в любую минуту Россию и предать не постесняются.
— То есть ты считаешь, что союзников у нас и нет?
— Есть, пока один верный внешний союзник есть, а с Персией я договорюсь, то уже два будет. Но в любом случае они союзники не особо сильные, хотя все же помочь и смогут немало. Так что основная опора должна быть на союзников, которые никогда не предадут и силу имеют уже немалую.
— И кто де это по-твоему?
— Не по-моему, я там даже рядом не стоял, когда ваш покойный отец император Александр III наших союзников определил.
— Ну-ка, напомни?
— «У России есть только два союзника — её армия и флот», и я сейчас виду своей первейшей задачей нашу армию сделать непобедимой. А с флотом — тут уж как получится, я человек сухопутный и про флот ничего сказать не могу. Но если мне что-то скажут люди знающие… думаю, что Андрей Розанов и с флотом в чем-то помочь сможет… если ему никто в том мешать не станет.
— Ну, раз ты сам это сказал, то… Ладно, с персами сам в свои игры играй, а насчет прочего… ты ко мне зайди еще перед летом, в конце мая. Я думаю, что и флотоводцы к тому времени что сказать уже смогут. Они, знаешь ли, люди обстоятельные, неспешные… Все, иди уже, в конце мая встретимся. Тебе скажут, когда именно…
Глава 22
К началу восьмого года в Европе сложилась ситуация довольно странная. То есть она гораздо раньше такая сложилась, просто как раз сейчас технический прогресс ее лучше проявил. Ведь в Европе все короли, императоры, а так же многочисленные президенты и канцлеры были друг другу довольно близкой родней, и каждый искренне считал, что доставшееся ему в управление государство дано ему свыше для прокормления. Но при этом каждый так же считал, что «родственники его обделили», и был готов любого из этих родственников содрать, чтобы отобрать у него земли, людей и прочие богатства — исключительно ради того, чтобы не чувствовать себя «ущемленным».
Но был в Европе один правитель, который вообще никому родственником не был — а богатства-то у него было огого сколько — и временно османский султан стал персонажем, против которого были готовы объединиться даже непримиримые враги. Но так как все эти властители сами драться даже и не помышляли, они начали массовую «психологическую обработку» как своих подданных, так и отдельных групп населения на территориях, которые хотели забрать себе.
Например, французы начали «обрабатывать» сербов и черногорцев, немцы — болгар. Итальянцы при существенном содействии англичан начали албанцев (которые поголовно пока еще были католиками) «обращать в свою веру». Потому что грабить османов следовало начиная как раз с Балкан, и эти народы рассматривались как наиболее удобное и дешевое «пушечное мясо».
Ну и Николай решил, что тут без него не обойдутся. Так что вместо Персии, активную работу с которой вел его отец, он полностью переключится на Балканы и начал активно тратить деньги на «помощь» сербам, болгарам и черногорцам. Ну, эти-то деньги у кого угодно готовы были взять (если не людей простых рассматривать, а правителей этих новорожденных государств) — однако Валерий Кимович
