Разрушитель - Владимир Сергеевич Василенко

Это своего рода спектакль, разыгранный специально для того, чтобы замаскировать истинную цель моего визита в Томск. А послан я был лично государем. В качестве тайного ревизора.

Усмешка так и не сходила лица Вяземского, но сейчас в ней было скорее что-то нервное.

Что ж, это вполне в духе Романова — за несколько недель до визита послать в город своего тайного порученца. Наверняка и не одного…

Вяземский рванул ворот рубашки, пытаясь ослабить галстучный узел. Ему стало тяжело дышать — словно на шее начала затягиваться невидимая удавка. Но держался он по-прежнему спокойно, по крайней мере внешне. Паниковать и сдаваться раньше времени было не в его правилах. Итак, этот чёртов катехонец пытается подвести его под Трибунал. Обвинения достаточно серьёзные, однако и улики должны быть соответствующие.

— Что ж… — выдохнул он. — Мне очень жаль, Ваше Величество, что мы начинаем нашу встречу со столь неприятных тем. Но я готов дать разъяснения по всем пунктам обвинения. Но хотелось бы для начала понять, на чём они основаны. Пока что я вижу лишь голословные утверждения. На чём вы строите свою линию обвинения, господин Путилин? На словах какого-то проходимца, который утверждает, что работал на меня? А вы не исключаете вероятности, что он попросту клевещет?

— О, не беспокойтесь, у меня наберётся полно улик и помимо показаний Кудеярова, — усмехнулся Путилин. — Свидетелей у нас, хоть отбавляй. Слова Фомы мы подкрепим показаниями одного из его подручных, занимающегося организацией боёв. Некто… Дымов, если не ошибаюсь. Ещё у нас есть Артур Арнаутов по прозвищу Арамис. Упырь, член Стаи и член томской ячейки революционного движения «Молот Свободы». Готовящий заговор с целью убийства императора. И есть князь Феликс Орлов из Демидова, который тоже может рассказать кое-что интересное. Ну, и самое главное — у нас ваша любовница Изабелла. Та самая иберийская шпионка. Она, кстати, подтвердит, что вы были в курсе заговора. Мало того — без вас он бы и не смог состояться. Вы ведь обещали предоставить доступ к кухне и к официантам, которые будут обслуживать сегодняшний приём…

Вяземский снова рванул непослушный узел галстука. Дёрнул слишком сильно — так, что слетел золотой зажим и, звякнув о боковину двери, упал куда-то под ноги.

— Вам нехорошо, Сергей Александрович? — участливо поинтересовался Путилин.

— Идите к чёрту! — не выдержав, выругался губернатор. — Это… Это какой-то вздор! Вы лжёте!

— Что ж вы так разнервничались-то, ваше сиятельство? — усмехнулся статский советник. — Ах, да. Вы ведь рассчитывали, что те, кого я назвал, уже мертвы. Но тут у вас вышла ещё одна промашка. А у меня, в числе прочих, появился ещё один свидетель. Богдан Василевский, собственной персоной.

Щёлкнул какой-то переключатель, и в потолке сдвинулись шторки эмберитового фонаря, осветившего, наконец, салон полностью. Рядом с Путилиным сидел молодой байстрюк Василевского — живой, невредимый, разве что в изрядно потрёпанной одежде, почищенной явно на скорую руку.

— Ты… — только и смог прошипеть Вяземский.

— Вот мы и снова катаемся по городу, Сергей Александрович, — проговорил Василевский, буравя его взглядом. — Но есть нюанс…

— Ваше Величество… — губернатор повернулся к Романову. — Было очень опрометчиво подпускать так близко это… чудовище. Он опасен! Он…

— Я знаю, кто он. Но Аркадий Францевич ручается за него. И я тоже готов рискнуть. Времена нынче такие, что приходится прибегать к… нестандартным решениям.

— Но он убийца! Самозванец! Демон в человеческом обличье!

По телу Вяземского вдруг прокатилась ледяная волна. Впервые за многие годы старый нефилим почувствовал страх. И этот страх был куда сильнее, чем том, что он испытал от осознания того, что предстанет перед Трибуналом и может лишиться своего поста. Это было куда более сильное и давно забытое ощущение — глубинный, животный ужас, заставивший его замереть, будто крысу перед змеёй.

Василевский же смотрел на него с убийственным спокойствием, и от этого его холодного, неподвижного взгляда становилось ещё страшнее.

— Будь я убийцей — вы бы здесь сейчас не сидели, — проговорил он. — Вы здорово просчитались, когда решили, что сможете использовать меня, чтобы замести следы.

— Я ведь, можно сказать, одолжение тебе сделал, — прорычал Вяземский. — Ты ведь и сам хотел с ними всеми поквитаться, разве нет? Особенно с Орловым. Он ведь был причастен к смерти твоего отца, ты забыл?

— А я и поквитался с ним. По-своему. Убивать его было не обязательно. Для нефилимов есть наказание и пострашнее смерти. И вам стоило бы помнить об этом, когда вы посмели тронуть моих близких. Вы ещё об этом пожалеете.

— Ты что же, угрожаешь мне, щенок? И вы на это всё спокойно смотрите? — Вяземский снова повернулся к Романову.

Император наблюдал за ними всё с тем же одинаковым выражением лица, неподвижным, как у статуи.

— Видишь ли, Сергей Александрович… — вздохнул он. — Никто из нас не безгрешен. И в былые времена я охотно простил бы все твои промахи. Если бы был уверен, что в целом могу на тебя положиться. И всю эту грызню с Демидовым, и тайное расширение личной дружины из Одарённых. Да и в то, что ты участвовал в заговоре о покушении, я не очень-то верю. Скорее уж та шпионка тебя попросту дурачила…

— Ваше Величество, всё это действительно череда недоразумений. Я всё могу объяснить!

— Я не закончил, — перебил его Романов, и Вяземский замолчал, так резко закрыв рот, что слышно было, как щелкнули зубы.

Император, чуть помедлив, продолжил, не глядя на него.

— Мне на многое приходится смотреть сквозь пальцы. Думаешь, я не знаю, что тот же Демидов тоже под шумок обзаводится собственной армией? Утаивает доходы от казны? Взращивает неучтённых Одарённых, в обход Священной Дружины? Да и с упырями многие дворянские фамилии якшаются уже почти в открытую, даже в столице. Да половине губернаторов можно хоть завтра выдвинуть ровно те же обвинения, что и тебе!

— А я, выходит, козёл отпущения?

— Назовём это… показательным примером. В назидание остальным.

— Но это несправедливо! После всего, что я сделал для Империи. После стольких лет службы…

— Именно потому, что я ценю твои прежние заслуги, я и отдаю тебя под Трибунал. А не, например, на съедение этому мальчишке. Он-то, знаешь ли, требует сатисфакции. Хотя, если ты настаиваешь, я могу сделать для вас исключение, и разрешить дуэль по всем правилам…

Василевский при этих словах оживился и