Кровь на камнях - Андрей Владимирович Булычев

Бум, бум, бум, – ядра с гулом ударяли по крепости.

Наконец с башни хлопнул выстрел, за ним второй, третий. Пушки немного помолчали, а затем опять начали бить.

Хлоп, хлоп, хлоп, – щёлкнули ещё три выстрела штуцеров.

Теперь пушки замолчали надолго, и над перевалом опять повисла тягучая, тревожная тишина. Алексей выскочил из своей башни и перебежал по парапету в соседнюю. По каменной винтовой лестницы он поднялся наверх, и вот он уже стоит на самой её крыше. Два лучших стрелка роты Велько и Григорий, уперев стволы о каменные зубцы, всматривались через прицелы штуцеров вдаль, а Курт в это время с натугой вколачивал «долгую» пулю в нарезы ствола «весла».

– Четыре бомбардир точно попасть, один промазать, один не понимать! – доложился главный оружейник, наконец-то добивая пулю до порохового заряда.

– Фурьер, есть цель! – вдруг отрывисто выкрикнул Велько, а вдали опять бумкнула пушка.

Немец щёлкнул взводом курка и пристроил своё огромное ружьё в ложбинку на стене.

Бум! – второе ядро, прошелестев в воздухе, ударило в парапет стены, выбив из него каменные осколки и крошку. Раздался резкий вскрик, а потом послышалось:

– Лекаря, лекаря на стену! Огнену лицо осколками посекло!

– Поправка на ветер, прицел чуть-чуть левее на два точка. Я бить центральный орудий, вы так же два крайний, – скомандовал своим подчинённым Шмидт. – Огонь по готовность!

Алексей пристально всматривался в трубу. Около трёх пушек копошились фигурки турецких артиллеристов-топчу. Бах! – стегнул по ушам первый близкий штуцерный выстрел.

Бах! У крайних орудий упало по человеку. Как видно, центральное не успело ещё выстрелить, а его прислуга, не желая участи соседей, спряталась за лафет. Наконец оттуда выскочил человек с зажжённым пальникам и подскочил к орудию сбоку.

Бах! – хлопнул третий выстрел на башне, и тяжёлая пуля, ударив, аж развернула турка. Его тело упало на камни и покатилось под уклон, а пальник так и остался лежать у орудия.

– Молодцы, отборные стрелки! – похвалил своих снайперов Егоров. – В этот раз без промаха отработали! Не давайте им пристреляться, скоро, небось, и их пехота на штурм пойдёт, но вы, главное, пушкарям свободы не давайте.

Турки пошли на приступ с остервенением. Причём на этот раз атаковали они одновременно и с южной, и с северной стороны. Похоже, действия их были согласованными, не иначе как этой ночью лазутчикам всё же удалось просочиться мимо крепости. Самым опасным в этот день был третий штурм. При поддержке огня своих стрелков на приступ шли янычары и албанцы арнауты. У каждого штурмового десятка были длинные лестницы и пятёрка прикрытия с ружьями новых европейских систем. Тройка Курта била с башни не замолкая, похоже, что и турецких топчу гнали к орудиям под угрозой немедленной расправы. Три залпа не остановили волну атакующих. Падающих тут же заменяли новыми воинами, и штурмовые группы бежали по трупам дальше.

– Бить россыпью! Беречься стрелков! Чаще менять позиции! – крикнул, перекрывая шум боя, Егоров.

– Картечи мало! На три заряда всего осталось! Картечи давай! – проорал Савва, подбивая клинья под орудийный лафет. Ствол пушки опустился вниз, и помор поднёс пальник к затравочному отверстию. Ба-ам! – сотни мелких свинцовых шариков ударили в упор по подбегающим туркам. Десятки тел были разорваны в клочья, но на их месте по скользким от крови камням уже бежали к крепости новые штурмовые группы.

– Сейчас я уже! Бягу я, Савка, бягу-у! – в лестничный проход заскочил главный ротный интендант, держа в охапке сразу несколько картечных картузов.

Ба-а-ам! В стеновой проём влетело ядро и, отколов от ствола пушки толстое ушко-скобу, ушло вбок, разорвав по пути Еремея. Ещё один пионер Демид сидел, привалившись к стене, зажимая бок. По его ладони вниз стекала струйка чёрной крови. Интендант катался на полу, корчась от боли, большим куском скола от ствола ему срезало ногу ниже колена. Пушка, сорванная с лафета, валялась на напольных плитах, а сам Савва сидел с ней рядом, обхватив руками окровавленную голову.

– Вашбродь! С той, с тайной тропы, по которой мы сюды пришли, целая сотня горных арнаутов бяжить! – докладывал Егорову подбежавший молодой егерь. – С верёвками да с шестами все. Капрал к вам за подмогой послал. Боюсь, не удержимся мы там одним своим десятком.

– Держаться что есть сил! – крикнул Алексей. – Насмерть стоять! Лёнька, бери с собой одного вестового да двух лекарей, бегом в помощь к Луковкину, больше у меня, окромя вас, никого под рукой нет! А ты будешь при мне! – крикнул он Матвею, вестовому второй полуроты. – Не отходить ни на шаг! Быть рядом неотлучно! Бей в барабан сигнал «в атаку» не прерываясь! Ну-у!

Над крепостью разнеслась барабанная дробь. Под этот сигнал отдельная особая рота сотни раз уже на учебных полигонах и в баталиях с турками надевала штыки на свои ружья и шла с ними наперевес. Ну и что, что это крепостной бой, а не полевое сражение! Руки привычно выдернули клинковые кортики из поясных чехлов и примкнули их к стволам.

– Гренады кидай! – прокричал Егоров, поджигая фитиль на своей. У каждого егеря была теперь одна-единственная в подсумке. Ну вот и пришло её время! Вершины штурмовых лестниц уже стукнулись о верх парапета, а к зубцам лезли десятки штурмующих. Внизу громыхнул один, второй, третий разрыв. Затем канонада слилась в единый оглушительный рёв. Тысячи осколков вылетели от подножия крепости, круша живую ещё пока плоть. Около трёх десятков ошалевших турок влетели наверх стены, где их приняли на штыки егеря и выбила картечь из тромбонов. Очнувшийся Савва орудовал окровавленным банником. Живыми на парапете не взяли никого…

– Всё, ваше благородие, больше такой штурм нам уже не одолеть, – произнёс Макарыч, помогая перевязывать Алексею лоб Саввы. – Сиди ты на месте, не гоношись! – грозно крикнул он помору. – Его тут два самых главных командира заматывают, а он словно бы на иголках сидит!

– Да, Иван Макарович, похоже, такой нам больше точно не отбить, – согласился со старым солдатом капитан. – Я Лёньку в арсенале у пороховой комнаты посадил, если что, сам понимаешь, не дай бог нам этим в руки живыми попасть…

– Да как не понять-то, вашбродь? И всё ж таки на десять дней мы им здесь сумели путь перекрыть! Всё какая-никакая, а подмога для наших!

Ночью турки осмелились только лишь на одну вылазку. По приказу капитана были подорваны все оставшиеся фугасы, скинуты зажигательные шашки и последние десять гренад. Больше, кроме личного стрелкового и холодного оружия да двух недобитых пушек, воевать было нечем. В строю оставалось не более семи десятков. Но и дух неприятеля был, похоже, тоже подорван теми