Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля
— … и песня, — продолжал Крессол. — Она написана специально для этой встречи, но является родной сестрой песни, которую издревле поют простые парагвайцы. Надеюсь, что каждый раз, когда вы услышите её, вы будете вспоминать о нашей маленькой, но гордой стране.
Сразу после этих слов пальцы Рута ударили по клавишам, зазвенела скрипка и начался проигрыш.
После нескольких вступительных тактов зал заполнил сильный, торжественный и почти осязаемый голос Сегина:
This land is mine, God gave this land to me
This new and promised land to me
And when the morning sun reveals her hills and plain
Then I see a land where children can run free
Солано слушал вместе со всеми и наслаждался эффектом. Сейчас, в этом времени, так не пели. Но отторжения гимн не вызывал. Наоборот, судя по тому, как изменились протокольно-скучные лица свиты президента, — песня пробрала их до печёнок.
So take my hand and walk this land with me
And walk this lovely land with me
Though I am just a man, when you are by my side
With the help of God, I know I can be strong
Произведение и в двадцатом веке впечатляло. Недаром оно считалось неофициальным гимном Израиля. Его высшей поэтической формой оправдания любых злодеяний в Палестине. А здесь и сейчас, в середине XIX века, оно как влитое ложилось на мессианское самосознание американского общества. А что бы легло лучше, Солано изменил вторую строчку оригинала. Вместо «древней и героической» земля дарованная богом стала «новой и обетованной».
Though I am just a man, when you are by my side
With the help of God, I know I can be strong
Исполнение этой песни Солано ставил вместе с Рутом и добился именно такого звучания каковым он его запомнил в двадцатом веке. Финал звучал особенно торжественно. На минуту зал гостиницы превратился в древний храм ветхозаветного бога.
To make this land our home
If I must fight, I’ll fight to make this land our own
Until I die, this land is mine
Прозвучал последний куплет-обещание, и установилась тишина. Никто не понимал, как реагировать на такой подарок.
Наконец, Джон Тайлер отмер и, кашлянув, попросил, глядя только на музыкантов:
— Исполните ещё раз. Прошу.
Рядом как китайский болванчик кивал ошеломленный распорядитель. В приоткрытых дверях виднелись любопытные лица. Музыка зазвучала снова. А Солано мысленно потирал руки. Троянский конь с весёлым ржанием вырвался из загона и начал свой забег по умам и сердцам американцев.
2) Полностью статья Бризбейна доступна здесь https://author.today/post/813307
3) Статья о Вашингтоне глазами современников https://author.today/post/815039
4) Мелодия песни «This land is mine» была написана в 1960 году для киноэпопеи «Исход». Английский текст был написан позже американским певцом Пэтом Буном. Он же её и исполнил. Все последующие исполнения — каверы. Если не слышали, очень рекомендую послушать.
Перевод песни с измененной Солано второй строкой.
Эта земля — моя, Бог дал мне эту землю,
Эту новую и обетованную землю для меня.
И когда утреннее солнце открывает её холмы и равнины,
Я вижу край, где дети могут резвиться на свободе.
Возьми меня за руку и пройди по этой земле со мной,
Пройди по этой прекрасной земле со мной.
Хотя я всего лишь человек, когда ты рядом со мной,
С Божьей помощью, я знаю, я могу быть сильным.
Хотя я всего лишь человек, когда ты рядом со мной,
С Божьей помощью, я знаю, я могу быть сильным.
Чтобы сделать этот край нашим домом,
Если я должен сражаться, я буду сражаться, чтобы сделать эту землю нашей.
Пока я жив, эта земля — моя.
Глава двадцать четвертая
Солано наблюдает последствия своих инициатив и готовит ужасное преступление
Город праздновал. Пять лет строительства, сорок одна миля водовода, пронзающего холмы, прочерчивающего каналами долины и пересекающего овраги виадуками. Миллионы долларов, собранных с налогоплательщиков, — и вот наконец чистая вода из округа Вестчестер пошла в Манхэттен. Никто сегодня не считал, сколько ушло на подряды, сколько — на политические услуги, а сколько просто исчезло без следа. Сегодня об этом не думали. Сегодня был праздник.
На площади перед мэрией, где ударил фонтан с кротонской водой, собрались тысячи людей. Политики произносили речи, оркестры играли, а над толпой, над морем цилиндров, чепцов и флагов, стоял шум, который не признавал ни протокола, ни режиссуры.
Джордж Фредерик Рут дирижировал хором Нью-Йоркского общества духовной музыки. Они уже исполнили специально написанную для этого праздника оду. Длинную, переполненную аллегориями и цитатами из классиков и библии (1). В общем, типичную для эпохи, но незапоминающуюся. Ей похлопали, но на бис не заказали. А вот «Парагвайская песня» исполнялась уже который раз.
Солано подошёл к центру мероприятий с опозданием. Его задержал довольный Иеремия Говард, который, наконец, получил на руки весь пакет документов по европейским патентам. Солано тоже ждал этого момента с нетерпением и сразу привёл в действие давно обдуманный план.
Уже сегодня к каждому производителю каучуковых изделий отправятся посылки, приготовленные давным-давно. Внутри — образцы: ленты, полосы, трубки, а также одна калоша или маленький сапог. Но главное — письмо. Уважаемые производители, — сообщалось в нём, — ваш бизнес под угрозой уничтожения, ибо появился держатель патента на новый материал. Для урегулирования отношений и всеобщего процветания всем надлежит быть в Нью-Йорке к 10 ноября. Проигнорировавшие второго шанса не получат.
Солано планировал создать первый в истории трест. По аналогии с керосиновым трестом Рокфеллера — тот тоже был вынужден преодолевать ограничения корпоративного права США XIX века, запрещавшие компаниям владеть активами за пределами своего штата.
В принципе, Солано мог сосредоточить всё производство в одном месте и соорудить что-то наподобие «Красного треугольника». Но у него был лютый дефицит кадров и не хватало времени всё контролировать. Он решил, что рациональнее использовать уже имеющиеся бизнесы, объединив их в единую компанию — с общим планом, финансами, закупками и системой рекламы. Практика покажет, сработает ли такой подход. Сам Солано был в этом не до конца уверен.
Юрист отправился рассылать письма, а Солано с Анной поехал к ратуше на церемонию. Город бурлил. Проехать можно было только по второстепенным улицам, ибо Бродвей был забит шествиями и митингами. Впрочем, приближаясь к ратуше, Солано впервые в этом мире попал в настоящую пробку. Дороги сузились
