Ведьмина ночь - Екатерина Лесина

страшного, — руку я все-таки убрала, еще подумала, что стоит ли её вытереть или же сочтут за оскорбление. — Кажется, понимаю, но… вам ведь не это нужно было.

— Вы можете помочь моему сыну? — заговорила женщина. Она подошла и встала рядом с мужем. Странная пара. Он высокий, худой и страшный. Она же красива именно своей гармоничностью. И даже горе не забрало этой красоты. Вон, седина и та смотрится правильно.

— Не знаю, — я теперь смотрела на нее. И от надежды, что виделась мне в её взгляде, было стыдно. Будто я пообещала что-то, чего сделать не могла. — Я ведь на самом деле не слишком разбираюсь во всем этом. И мне просто повезло. Соединить.

— Вам, — прозвучало почти обвинением. — Почему Наина не увидела этого вот?

Бальтазар указал на Марику, которая, кажется, ничего не видела, а если и видела, вряд ли осознавала происходящее.

— Столько лет впустую. Если бы раньше её нашла, шансов было бы больше. Они оба истощены до крайности…

И почти подошли к грани, из-за которой нет возврата.

За ней серая-серая земля.

И серое небо.

И пустошь… или что-то иное еще есть? Не может быть, чтобы это поле было для всех.

— Бальтазар… — с легким укором произнесла женщина.

— Не стоит, — он накрыл руку жены ладонью. — Наина мне еще тогда показалась… что-то с ней не то было. Ну да ладно. Чего ты хочешь взамен, Яна Ласточкина?

— Ничего.

— Деньги? Золото… хотя предлагать золото тому, к кому оно само в руки просилось, смешно. Но пускай. Земли? Имя?

— Хватит, — отрезала я. — Я и вправду не знаю, что могу сделать. Я… посмотрю, но… я в этом городе всего пару дней!

А кажется, будто жизнь прошла.

— И сила моя дареная…

И в книге, в которую я заглянула перед тем, как уйти, тоже пусто. Я же честно рассчитывала на подсказку.

— Поэтому… не знаю.

Я обошла Змеиного князя — а теперь чуялась сила, от него идущая — и приблизилась к кровати. Мальчишка и вправду дышал сам. И верю, что сердце его стало ровнее биться. Вот только не само собой. Он тянул жизнь из Марики. Потому-то та и побледнела.

А где её родители?

Не пустили?

Сказали ли им вовсе, где дочь искать?

— Где её родители? — задала я вопрос вслух. — Вы им сказали?

— Да, — ответила женщина. — Мы… решили по очереди здесь быть. Сейчас наше время. Не думайте, мы не чудовища… просто… появилась надежда. Впервые за годы появилась хоть какая-то надежда.

Только знать бы, какая.

Я вот взяла с собой воду, ту, которая живая и мертвая. Но сейчас отчетливо понимаю, что не поможет. То есть, раны она зарастит. И жизнь задержит. В теле. Тела могут жить годами, только вот душу в них как удержать.

— Марика? — я взяла девушку за руку. — Марика, ты меня слышишь?

Взгляд неподвижен.

— Марика, — я сжала руку.

— Еще вчера она разговаривала… очень милая девочка… такая хорошая… славная.

— Марика! — я добавила чуть силы в голос. И она обернулась ко мне, нехотя, словно через силу. — Что ты видишь?

— Зеркало. Опять зеркало… ненавижу зеркала. Я их боюсь! Но он там… темно. И свечи… и темноты боюсь. Свечи вот-вот догорят.

— Что… — Бальтазар качнулся к нам.

— Замолчи! — надо же, а эта хрупкая женщина вполне себе командует жутким мужем. И главное, он послушно замолкает.

— Времени осталось мало. Свечи — это сила…

Думай, Ласточкина, думай. Голова — она ведь не только для того, чтобы в нее есть. А ты… ты сможешь. Если вода не годится, живая да мертвая, то должно быть другое средство.

— А его ты видишь? — я помешала Марике повернуться.

— Да, у него глаза золотые.

— А он тебя видит?

— Да.

— Ты можешь коснуться его?

— Н-не знаю… надо подойти. Ближе. К зеркалу.

— Подойди.

— Страшно, — всхлипнула Марика. — И темно… совсем темно… а еще там шелестит что-то… как чешуя. Чешуя скребется… а я змей боюсь.

— Змей?

— Там, в темноте… змеи, змеи… боюсь. Очень.

Пальцы, сжимавшие мою руку, дрогнули.

— Не бойся. Змеи не причинят тебе вреда.

Если отец полозовой крови, то и в сыне она будет, пусть даже и забита той, другой, оборотнической. Но вот змеям открыты многие дороги…

Так.

Змеям.

Я стянула браслет с ноги, вложив в руку Марики.

— Чувствуешь?

— Теплая.

— Это моя змея. Она поможет.

— Светится… и она не страшная.

Браслет вдруг расцепился, и золотая змейка скользнула, обвив запястье Марики.

— Совсем не страшная… тепленькая. Разве змеи теплые?

— Еще какие.

— И не склизкая… — она высвободила и вторую руку, осторожно коснувшись чешуи. Но судя по взгляду, Марика все одно была не здесь. — Мягкая, как… как бархат… золотой бархат… я платье себе на выпускной хотела из золотого бархата, но дорогой безумно. Ткань и еще шить, если на заказ.

За спиной кто-то фыркнул и сказал в сторону… в общем, что-то да сказал.

— Иди за ней, — сказала я. — За змейкой. И другие не тронут.

— Да…

— К зеркалу.

— К зеркалу, — эхом повторила Марика. И дернулась было. Это она идет, там во сне. А вот вытягивает руку, будто касаясь чего-то. — Оно неправильное… и держит. Его держит.

— Крепко?

— Он устал.

— Конечно, он там давно.

— Сил не осталось. И у меня.

— Остались. Надо только…

— Мне туда?

— Нет, — я покачала головой, пусть даже Марика меня не видит. — Змейка, пусть она пойдет. Она почует его.

Что я творю?

Это ведь не игра, в которой можно взять и все откатать обратно, до последней сохраненки. Здесь и шанса-то второго не будет.

Змейка?

Зеркало?

Обряд, который… сила моя. Да, именно она будет связующей нитью. Я питаю змейку. И Марику. И на парня хватит. На какое-то время точно хватит.

— Ой, ниточка…

— Не трогай, — попросила я. — Зови его…

— Как?

— Как-нибудь. Можно, не вслух. Можно про себя, он там услышит.

— Особенно, если зеркало потрогать… там темно-темно. И страшно тоже. А она проползла и…

Сила уходила, я вот не видела ни зеркало это, ни то, что за ним, просто сила уходила словно в никуда. Но я давала, держала вот девчонку за руку и давала. Столько, сколько понадобится.

А она тоже сидела, чуть покачиваясь взад-вперед, и губы шевелились. Стало быть, разговаривает, не здесь, но…

— Зеркало! — мысль была логичной донельзя. — Зеркало нужно! И побыстрее…

— Какое?

Спорить Балтазар не стал, как и выяснять.

— Любое. Большое желательно. Свечи…

Если попробовать воссоздать тот ритуал? Правда, кладбищенских черных, на человечьем жиру у меня нет, но обойдемся без них.

— Свечи. Таз с водой. Вода любая. Еще что-нибудь острое, кровь отворить.

Все появилось, если не во мгновенье ока, то весьма быстро.

Зеркало притащили, подозреваю, чье-то. Уж больно роскошное — в полный рост да в раме тяжеленной. Свечи заговоренные из аптеки, благо, здешняя была широкого профиля.

Я расставила их.

— Он не может пройти там… — пожаловалась Марика.

— Хорошо, попробуем другой путь, — я зажигала свечи одну за другой. Людей бы… или нет, не мешают. А помочь, если вдруг что не так… не думать о том, что что-то пойдет не так.

Все будет хорошо.

Вода.

Трав нет, но есть кровь.

Марики. И Дивьяна, которого отец осторожно переносит на пол. Я чувствую на себе его взгляд, и сомнения чувствую, и прав он, я понятия не имею, что творю.

Но творю.

Укладываю его.

И Марика садится рядом. Свечи. Зеркало. Вода и кровь. Она растворяется в тазу, а я добавляю своей. Вот так… и чувствую что-то… что-то очень рядом.

Слова заговора льются, причем я точно не читала его прежде, может, где-то попадался… и заговор такой, судя по словам, совсем деревенский…

Про остров Буян.

Камень-алатырь.

Путь затворенный, тропа тайная. И вот уже не вслух говорю, шепчу, нашептываю, завязываю воду силой своей, заговариваю да скрепляю.

Так оно…

И дрожит идет рябью темная поверхность зеркала. И из нее выглядывает… кто? Что? Не важно. Главное Марика вдруг подается вперед, выбрасывает руки, которые в зеркальную гладь по самые локти уходят. А потом дергает на себя и зеркало тянется, тянется за нею соплями стеклянными, не желая отпускать то, что ему принадлежит. И звенит, гудит что-то внутри, что-то злое, тяжелое. Я же онемевшими руками поднимаю таз. До чего тяжелый… вроде воды на донышке.

Поднимаю и выплескиваю на эту гладь.

— Отдай! — кричу тому, что скрывается. — Не твое!

И в ответ раздается звон медный, да такой, что глохну и не только я. Кажется, сгибается вдруг полозов правнук, зажимая руками уши. Охает и падает на колени жена его.

Мор кричит.

И не только он, но по-за