Мэри Джентл - Том II: Отряд

По узкому проходу между кустами боярышника въехали на гнедых меринах два тяжеловооруженных всадника в ливреях Оливье де Ла Марша. За ними сам де Ла Марш. Он тяжело спустился с коня. Бросил поводья своим людям. Аш повернула голову, когда бургундский заместитель герцога прошел мимо нее с оживленным грязным морщинистым лицом.

— Ты, — сказал он. — Ты женщина.

Флора дель Гиз сбросила с колен тело оленя. И встала. У ее ног упал черный волкодав. Она оттолкнула его от тела белого оленя носком сапога, и он заскулил, и это был единственный звук, слышный в тишине. В бледном свете осеннего солнца Флора щурилась, глядя искоса на Оливье де Ла Марша.

Вежливо и официально он спросил:

— Кто убил оленя?

Аш заметила, как Флора трет глаза окровавленными руками и оглядывает стоящих вокруг за де Ла Маршем: всех великих дворян Бургундии.

— Это сделала я, — сказала Флора расслабленным голосом. — Я поймала и убила оленя.

Аш озадаченно смотрела на своего хирурга. Шерстяной камзол женщины и рейтузы были грязными, пропитанными кровью животного, разорваны шипами и ветками; в ее волосах застряли сучки, шапочка утеряна где-то в дикой скачке. Щеки Флоры раскраснелись от того, что она оказалась в центре всеобщего внимания; и Аш деловито вышла вперед, схватила свой меч и развернула его клинок, чтобы вытащить из тела оленя; и при этом, прикрываясь этими действиями, тихонько сказала Флоре:

— В чем вопрос? Хочешь, чтобы я тебя вытащила из этого?

— Да уж неплохо бы, — обнаженной рукой Флоры взялась за руку Аш, одетую в холодный металл. — Аш, они правы. Это я уделала оленя. Я герцогиня.

В голове у Аш не прозвучало ни слова от Диких Машин. Надо рискнуть, и она шепнула:

— Годфри, они… тут?

— Велики сетования в доме Врага! Велик…

Сердитые голоса заглушили его слова; голоса, налетающие, как буря, с большими раскатами гнева, но она не понимала ни слова: они гневались на языке, некогда использовавшемся людьми, для которых Гундобад был ясновидящим, — но они слабы, так и буря ослабевает где-то за горизонтом.

— Ну, Карл умер, — заявила Флора абсолютно уверенным тоном. — Несколько минут назад. Я это почувствовала, когда нанесла смертельный удар. Я поняла в тот момент.

Хоть солнце и было по-осеннему слабым, но оно ощутимо грело открытое лицо Аш.

— Кто-то — герцог или герцогиня, — вздохнула Аш. — Кто-то… кто-то снова им мешает. Но я не знаю, почему! Непонятно мне это!

— Я не знала, пока не убила оленя. И только тогда… — Флора посмотрела на Оливье де Ла Марша, крупного мужчину в кольчуге и ливрее, за ним стояли вооруженные силы Бургундии. — Теперь я знаю. Дайте мне минуту, мессиры.

— Ты — женщина, — потрясение произнес де Ла Марш. Он обернулся к своим толпящимся позади него мужчинам и женщинам. — Не герцог, а герцогиня! У нас герцогиня!

От их приветственного вопля у Аш захватило дыхание.

Видно, это какой-то политический трюк, такой была ее первая мысль; но она исчезла при звуке приветственных криков. Все лица — от охотника до крестьянки и до внебрачных детей герцога — сняли неподдельной радостью.

И кто-то делает что-то — что же такое мог делать Карл? Неизвестно что, но оно сдерживает Дикие Машины.

— Христос Зеленый, — проворчала тихо Аш, — эти чудаки не шутят. Ни хрена себе, Флориан!

— Главное — что я не шучу.

— Ну, скажи мне, — предложила Аш.

Она сказала это тем же тоном, каким часто, в течение ряда лет, требовала от своего хирурга доложить ей; требуя от своего друга высказать ее секретные мысли; и она задрожала, под своей подкладкой и доспехом, от неожиданной мысли:

«Смогу ли я теперь когда-нибудь говорить с Флорой таким образом?»

Флора дель Гиз опустила глаза на свои красно-коричневые руки. И сказала:

— Что ты видела? За чем ты охотилась?

— За оленем, — Аш смотрела на тело животного-альбиноса, лежащее на полу. — За белым оленем с золотой короной. Как олень Хьюберта. note 58 Но не за этим, нет, пока не наступил конец.

— Ты за мифом охотилась. А я сделала его реальностью, — Флора подняла руки к лицу и понюхала высыхающую кровь. И посмотрела в глаза Аш: — Это был миф, а я сделала его достаточно реальным, чтобы его почуяли собаки. Достаточно реальным, чтобы его можно было убить.

— И это делает тебя герцогиней?

— Это в крови, — женщина-хирург подавила смешок, рукой вытерла навернувшиеся на глаза слезы, на ее щеках при этом появились пятна крови. Она подвинулась ближе к Аш, та так и стояла уставившись на тело оленя, к которому ни один из охотников не приближался для свежевания.

Все больше и больше охотников, спотыкаясь, поднимались на холм и шли через проход в колючих кустах.

— Это — Бургундия, — наконец объяснила ей Флора. — Кровь герцога есть во всех нас. У кого больше, у кого меньше. Ты можешь уехать как угодно далеко, но оно всегда с тобой.

— О, еще бы. Ты, оказывается, чертовски серьезная роялистка.

Этот сарказм позволил Флоре стать прежней. Она ухмыльнулась Аш, встряхнула головой и постучала костяшками пальцев по миланскому нагруднику.

— Я чистокровная бургундка. Видно, в данной ситуации это — главное.

— Королевская кровь. Подумать только! — Аш усмехнулась, тоже чувствуя невероятное облегчение от разрядки, и указала пальцем в рукавице на тело оленя: — Для королевского чуда это — довольно убогое.

У Флоры вытянулось лицо. Она бросила взгляд на растущую толпу, все в молчании чего-то ждали. Ветер свистел в кустах боярышника:

— Нет. Ты неправильно поняла. Бургундские герцоги и герцогини не совершают чудес. Они предотвращают их совершение.

— Предотвращают…

— Я знаю, Аш. Я убила оленя, и теперь я твердо знаю.

— Найти оленя в лесу, в котором нет дичи, да еще не в сезон, разве это не чудо? — сардонически проговорила Аш.

Оливье де Ла Марш приблизился к оленю на несколько шагов. И сказал своим батальным голосом:

— Нет, мадам капитан, не чудо. Настоящий герцог Бургундии — или настоящая герцогиня, как оказалось в данном случае, — может отыскать нашего мифического геральдического зверя, оленя с короной, и из него создать вот это. Не чудесное, но светское. Истинное животное, из плоти и крови, как вы и я.

— Оставьте меня, — резко сказала Флора. Она жестом попросила бургундского дворянина отойти, глядя на него снизу вверх блестящими глазами. Он тут же склонил голову, отступил к краю толпы и замер в ожидании.

Следя глазами, как он отходит, Аш заметила где-то сзади знакомые ей цвета: синий и золотой. Знамя реяло над толпой.

Со сконфуженным лицом сержант Рочестера пробрался через толпу и встал рядом с Аш, держа ее личное знамя. Расталкивая толпу, в первый ряд пробрались Биллем Верхект и Адриан Кампин, на их лицах было такое же выражение облегчения, когда они увидели ее; а позади них половина людей была из копьеносцев Эвена Хью и Томаса Рочестера.

Несмотря на смущение, Аш обожгла радость. «Значит, не было нападения на лагерь визиготов. Они живы. Слава Христу».

— Том — где эти хреновые визиготы! Что делают?

— Назад полетели стрелой. За ними прибыл посланец. Офицеры их в панике, у них там что-то случилось…

И замолчал, по-прежнему не сводя глаз с хирурга. Флора опустилась на колени перед белым оленем. Дотронулась до разреза в его белой шкуре.

— Кровь. Мясо, — протянула красные руки к Аш. — Что делают все герцоги… И я буду делать… — в этом нет ничего плохого. Это… сохранение. Сохранять настоящее, истинное. Пусть это будет… — Флора в замешательстве заговорила медленно: — Пусть настоящее — золотой свет бургундского леса, или великолепие двора, или сильный ветер, от которого грубеют руки крестьян, когда они зимой кормят поросят. Настоящее — скала, на которой держится наш мир. Вот что истинное.

Аш сбросила рукавицы и опустилась на колени рядом с Флорой. Шкура оленя наощупь была еще теплой. Но сердце не бьется, и кровь из смертельной раны уже не течет. Возле тела нет цветов, одна грязная земля. А возле нее — никаких роз, только зимний терновник и рябина.

Чудесное становится обыденным.

Аш медленно проговорила:

— Ты сохранишь мир таким, какой он есть, — и заметила на лице Флоры страдание.

— У Бургундии есть тоже своя линия наследования по крови. Машины вырастили дитя Гундобада, — сказала Флора дель Гиз, — а наша линия — совсем наоборот. Машинам нужно чудо, чтобы уничтожить бесследно этот мир, а я должна сохранить мир неизменным, надежным и прочным. Я его сохраню таким, какой есть.

Аш обеими руками взяла холодную мокрую руку Флоры. И почувствовала тут же сопротивление, не физическое, только взгляд Флоры сказал: «Что такое? Между нами ничего общего».

«Герцогиня, Боже мой».

Медленно, не спуская глаз с лица Флоры, Аш сказала:

— Им пришлось вырастить Фарис. Чтобы суметь напасть на Бургундию на единственном доступном им уровне: физическим путем, направив армии. А когда Бургундии не станет… тогда они могут воспользоваться Фарис. Бургундия — только препятствие для них. Потому что «зима покроет не весь мир» — нас тут зима не коснется, пока линия крови герцога мешает Фарис совершить чудо.