Пульс "Элиона" - Владимир Георгиевич Босин
Ну что ей ответить, я предпочёл неопределённо пожать плечами, — извините тётя. Но у меня не остались воспоминания о прошлой жизни. Только как очнулся в госпитале в Кабуле.
Ну а поскольку тетка продолжает меня тянуть вниз, я предпочёл освободить свою руку и сесть рядом.
— Тетя Света, доктор же сказал, что Дима ничего не помнит. Нужно подождать, — сестра права и я благодарно посмотрел на неё, но тут моё внимание привлёк необычайно вкусный запах. Он взбудоражил меня. С завтрака прошло немало времени, да и там кроме каши и двух кусочков масла с хлебом ничего не было.
— Ой, может ты голодный? — нет, сестра однозначно заслуживает уважения. В отличии от тётки она не смотрится излишне перепуганной и неспособной к нормальному общению женщиной.
Мне неудобно вводить в расходы родственников, скоро обед и голодным я по любому не останусь. Но Ира быстро исчезла с горизонта, и я остался один на один с женщиной.
— Димочка, а что врачи говорят? Это же не нормально, когда молодой парень не помнит свою семью.
— Наверное, но в нашем отделении таких много. Это называется контузия, мозгу требуется время, чтобы прийти в себя после травмы.
— Да-да, а я тут принесла наш семейный альбом, посмотришь потом. Может поможет вспомнить. А хочешь я тебе покажу маму?
На снимке женщина средних лет с ранней сединой. Приятное лицо, худенькая, это видимо недавняя фотография. Здесь снят я, вернее тот Дима, это проводы у здания военкомата. Я бритый почти налысо улыбаюсь и держу в руках гитару. Интересно я умею играть?
А вот и папа, невысокий мужчина с глубокой залысиной. Понятно, что я пошёл явно не в его породу. У него светлый волос и голубые глаза. Дальше пошли мои детские фотографии, если честно я устал от этой женщины. Она, переворачивая страницу альбома, требовательно смотрела на меня. Будто ожидая, что это заставит меня воскликнуть, — всё, я прозрел и всё вспомнил. Что было и что не было.
Как не удивительно, спасла меня снова сестра. Она быстрым шагом подошла к нам, держа в руках нечто пахнувшее самым волшебным образом. В газетную промасленную бумагу завёрнуты какие пирожки из румяного теста, — Димка, давай трескай, пока не остыли.
Я осторожно принял с её рук нечто горячее в масле. Надкусил, а вкусно, откусил ещё раз и тут мне на пижаму брызнул мясной сок.
Сестра, смеясь принялась вытирать мне подбородок и казённую пижаму своим платком, — Димка, это же чебуреки, внутри настоящий бульон. Надо сворачивать пополам и потихоньку есть, чтобы не уляпаться как ты сейчас.
Неожиданно это сцена примирила меня с действительностью. Я перестал стесняться и принялся уплетать вкуснейшее блюдо с таким странным названием. Осилил целых четыре штуки, оставшиеся два съели мои спутницы.
— Ой, Дима, так давай я тебе наш плов сварганю. Как раз завтра и привезём, — выяснилось, что тётя живёт не так и далеко от Ташкента. От небольшого городка Янгиюль, где она проживает, автобус идёт до города меньше часа.
— Я же не знала, что ты лежишь тут, прямо под боком. Давно бы пришла навестить. И детей бы взяла. Ты не помнишь, а ведь у тебя есть два двоюродных брат и сестра. Ирочка, Вадик и Костя. И дядю Сашу бы привела, это мой муж, — пояснила она.
Вскоре я узнал, что и в самом деле мы с сестрой если не каждое лето, то частенько гостили по два летних месяца у бабушки. А тётя Света жила в двух шагах от неё. Воспользовавшись моей беспомощностью, на меня выгрузили поток не очень ценной информации. Ну зачем мне знать, что у тёти Светы свой дом с огородом, а бабуля живет в двухкомнатной квартире в двухэтажном доме старой, ещё довоенной постройки.
И когда мне замахала рукой медсестра, я изобразил сожаление и расстался со своей роднёй. Даже голова разболелась от тётушкиного напора. На обед идти бессмысленно, поэтому я сытый как удав, завалился на койку и заснул.
На ужин тоже не пошёл, вместо этого спустился в больничный сад, пока не закрыли двери решил прогуляться и привести мозги в порядок.
Итак, первая встреча с семьёй прошла, в общем и целом, нормально. И если тётя Света меня откровенно напрягала своей экспрессией, то сестра производит впечатление вменяемого человека. И, главное она вроде не восприняла меня как чужого человека. Как не совсем здорового — это да. Несколько раз я ловил её непростые взгляды, та делала знаки тётке и присматривалась ко мне. Надеюсь, я не подкачал в качестве брата.
— Слышь, Димка, а что это у тебя за наколка? — мой сосед по палате Ромка углядел на моём предплечье странную татуировку. Явно нанесена кустарным способом человеком, далёким от художественного восприятия.
— А, грехи молодости, — отмазался я. И привычно напомнил о проблемах с памятью. Я и не сразу обнаружил это убожество. Синей тушью кто-то наколол нечто похожее на кривой якорь.
— Да это якорь, у нас пацаны кололи такие. Означает — типа я вольная птица, а не маменькин сынок. Имею тягу к дороге и блатной романтике, — вмешался Мишаня, наш третий сосед.
Хм, не хватало мне ещё босяцкого уголовного прошлого. Моя Ленка, будучи студенткой, изобразила себе на пояснице изящную цветную татушку, цветок — так я долго шипел на неё. Ну не люблю я это дело. Надо будет самому свести эту синюю гадость.
Нет, я не полный профан в постсоветской кухне. В Израиле много выходцев из Азии, из того же Узбекистана. Поэтому я не раз и не два бывал в ресторанах бухарской или грузинской кухни. И знаю, что-такое плов. Но то, что принесла тётя Света явно принадлежало к авторской эксклюзивной работе. Это вам не рис с мясом. Здесь только от запаха с ума сойти можно. Янтарно-жёлтый, рисинка к рисинке, а мясо просто тает во рту. У нас баранина тощая и жилистая, а тут просто нектар. Я умял целую посудину, тётка забрала у меня большую пиалу, которую она назвала «косушка». А в освободившиеся руки сунула опять пиалку поменьше с зелёным ароматным чаем.
— Пей, Димочка. После жирного плова чай в самый раз будет. Дядя Саша сам для тебя готовил, как раз сосед барашка зарезал. Там ещё осталось, так ты ребят в палате угости.
Потом
