В гнезде "Пересмешника" - Артём Март

Он некоторое время молчал. Никто не торопил. Бычка и Смыкало смотрели на мехвода, широко раскрыв глаза от удивления и шока.

— И пошло-поехало, — вздохнул Вася. — Ткаченко сразу согласился перейти на ихнюю сторону. Игорь наш…

Мехвод кивнул на Белых.

— … Как все это страшное зрелище увидел, так больше не разговаривает… Только вот так шатается туда-сюда… А потом пришел черед Сани Комолова.

— Не говори им ничего… — прошипел вдруг Суворов.

— Тихо, Женя… — немного повременив, сказал ему Чесноков. — Саша другом твоим был… Тебя никто не осудит…

— Что?.. — Женю Суворова словно молнией прошибло — он затих, уставившись на мехвода дурными глазами.

Мехвод замялся, будто бы понял, что сказал что-то не то.

— П-прости, Жень. Я не нарочно…

— Не нарочно?.. Ты не нарочно⁈ — У Суворова буквально началась истерика, он заметался в путах. — Я знаю! Знаю, что вы все думаете обо мне! Знаю, что ты меня презираешь, Вася! Вы все меня презираете!

Я заметил, как душман, обеспокоенный шумом, снова заглянул за решетку.

К этому времени я уже почти перетер веревку о твердый каменистый выступ, который нащупал в стене пещеры почти у самого пола. И лишнего внимания привлекать к себе не хотел. И если духи начнут дубасить нас всех, план провалится. Они могут понять, что я почти освободился.

— Женя… Женя! — позвал я Суворова, — смотри на меня! Сюда смотри, сюда!

Суворов, казалось, и не слушал меня. Он только и делал, что бился со связанными руками, будто рыба, выброшенная на сухую землю, да страшно ругался матом, понося всех подряд.

— Женя… — робко позвал Чесноков.

— Уймись! Уймись, мля! — зашипел на него Смыкало.

— Отставить! — громко сказал я, видя, что душманы уже отодвигают решетку.

Суворов аж вздрогнул от моего командирского тона. Застыл на месте. А потом наши с ним взгляды встретились.

Глава 4

— Спокойно, — сказал я Суворову, — только спокойно. Возьми себя в руки.

— Я не специально… — вдруг очень жалобно, очень виновато ответил мне Женя Суворов. — Мы с Сашкой… С Сашкой с одного села были… С одной школы… Служили вместе… И…

— Ты можешь драться? — строго спросил я.

Суворов вдруг от удивления округлил глаза.

— Можете драться? А? — тихо, в полголоса спросил я у всех пленных.

— Я себя, как барашка резать не дам, — сурово заявил Бычка. — Лучше уж в бою, чем так…

— Ну… — согласился с ним Смыкало. — Я лучше помру, чем жить предателем… У меня дед воевал, батя в шестьдесят восьмом в Чехословакии погиб. И что? А я к душманам? Ну нет…

Я хмыкнул, оставшись довольным ответами своих бойцов. А после этого я смерил взглядом Женю.

— Так готов или нет?

Лицо Суворова искривилось так, будто он сейчас заплачет. Он тут же отвернулся, прижал голову к бугристому камню стены и замолчал.

Только и было слышно, как он тяжело, натужно дышит, пытаясь успокоиться.

Я зыркнул на решетку. Душман следил за нами еще несколько мгновений, но потом, решив, что мы ведем себя достаточно тихо, снова пропал из виду.

— Если ты чего задумал, Саша, — обратился ко мне Чесноков, — то я сразу скажу тебе прямо — вряд ли выгорит. Вряд ли мы выберемся отсюда.

— Может, выберемся, может, нет, — покачал я головой, — но помирать без борьбы я не собираюсь.

С этими словами я снова бросил взгляд к выходу, за решетку. Хотел убедиться, что за нами никто не следит. А потом взял да и показал свои освобожденные от пут руки.

Парни, все как один, выпялили на меня глаза.

— Ты как это?.. — удивился Бычка.

— Тихо. Нельзя привлекать к себе внимания, — строго наказал ему я.

Изумленное лицо Бычки посерьезнело. Он кивнул.

— Ну Селихов… — прыснул Смыкало почти радостно, — ну ты дал…

— Женя… Жень… — позвал вдруг Чесноков Суворова.

Тот не отреагировал. Пусть он и уже смог успокоиться, но все еще жмурил глаза, прижавшись лицом к сырой стене.

— Женя…

— Ну чего? — наконец раздраженно обернулся к нему Суворов, но заметил мои свободные руки. Глаза его расширились от такого удивления, что казалось, заняли чуть не третью часть лица.

— Тихо. Ничего не говори, — прервал я Суворова, который хотел уже раскрыть рот и что-то сказать.

Потом я хитровато ухмыльнулся.

— Мы, братцы, еще повоюем, — сказал я с ухмылкой и обратился к Суворову с Чесноковым: — Вы как? С нами?

Суворов нахмурился и отвернулся. На лице Чеснокова отразилась робкая нерешительность.

Мехвод посмотрел на Белых, которого, казалось, совершенно не интересовали наши разговоры. Парень все еще покачивался, но уже едва заметно и все так же прятал от остальных свое лицо.

— Игорек совсем плохой, — вздохнул Чесноков. — Сомневаюсь я, что он сможет и автомат в руках удержать…

Я молчал, глядя на повернувшегося к несчастному Белых мехвода.

— Потому его кто-то должен защищать, — хмыкнул Чесноков. — У вас явно других дел море будет, не до Игоря. Потому, если что, я с вами. Присматривать за ним буду.

— Хорошо, — спрятав руки за спину, кивнул я. А потом с немым вопросом глянул на Суворова.

Женя Суворов шмыгнул носом.

— Все равно нам помирать. И лучше уж в борьбе, чем… Чем как…

Он не договорил. Только уставился в землю перед собой.

— Ну и отлично, — заключил я.

Потом я внимательно оценил обстановку — не наблюдает ли за нами враг, и быстро потянулся к ногам, нащупывая на щиколотках тугой узел веревки.

— Давай… Давай быстрее… — торопил Бычка. — Как ты от веревок отделался? Нас тоже освободи!

— Рано… — прошипел я, упорно трудясь над веревкой, — если начну всех вас развязывать — это привлечет больно много внимания. Сначала дождемся, пока караул сменится, чтобы хоть о них не беспокоиться еще два часа.

— А дальше? — спросил мехвод.

— Тише, — ответил ему я. — Если все получится, как я задумал, выйдем отсюда все вместе. Ясно вам?

— Выйдем? — Суворов попытался утереть лицо связанными руками. — У нас даже сапоги забрали. Полечь все вместе — поляжем. Но чтобы выйти?..

Я, наконец, разделался с веревкой на ногах.

— А