Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 6 - Артём Март

Я ухмыльнулся. Снял свою амфибию с запястья, протянул Жене. Приняв часы, Корзун принялся их рассматривать.

— М-да… Зачетные котлы. Именные. Хоть и не импорт, но такие щас хрен найдешь.

— Советская ревизия, — заметил я.

— Ништяк, — он улыбнулся. — Как раз тебе на замену. Вместо Монтаны.

Я принял новые часы, нацепил на запястье.

Немного помолчали. Время подходило к одиннадцати вечера, и город затихал. Редкие машины пробегали по трассе, протянувшейся за стоянкой ресторана. По тротуарам прогуливались и наслаждались вечерней прохладой прохожие.

— Бухать в одиночестве, это как срать в компании, — проговорил Женя, угрюмо уставившись на графин.

— Вон там, за твоей спиной, — я указал назад, намекая на гостей ресторана, — полно пьяного народу. Считай, приобщишься к ним.

— Ай… Да и так сойдет. Уж в Афгане я в компаниях срать привык. Значит, и выпить одному не зазорно.

Женя налил себе, опрокинул. Занюхал рукавом формы.

— Это ты лихо выдал со сцены, — скривившись, хрипловато проговорил он. — Я б так не смог.

— Сказал, что думал.

— Да знаю.

Женя почти сразу налил вторую. Опрокинул еще раз.

— Слушай, Жек, — начал я, помолчав немного. — Вопрос у меня к тебе есть. Между нами.

— Ну? — Женя достал откуда-то краюшку хлеба, стал жевать.

— Это ты чего, хлеб в карманах носишь?

— Привычка.

— Что-то я за тобой такой не замечал.

— Знаю. Тоже после армии. Жрать вечно там хотелось. Причем всем. Вот и выучился хапать, что б желудок к хребту не лип. Ну и носить так, чтобы лишнего внимания не привлекать. Пока зал обходил, припрятал кусочек горбушки. Эти там не обеднеют.

— Принесу тебе какой-нибудь закуси. Но сначала поговорим.

— Ага, давай.

— Американец, Нойзман этот, он кое-что говорил мне. Говорил, что немало про меня знает. Что есть у него среди наших подвязки.

— И? — Нахмурился Корзун.

— Кто-то сливает ему информацию про меня. Кто-то близкий. Нойзман говорил мне такое, что мало кто может знать.

Женя потемнел лицом. Даже хлеб перестал жевать, глянул на меня с каким-то недоумением.

— Ты это о чем, Витя? — Спросил он мрачно.

Глава 4

— Ты думаешь, что среди наших крыса затесалась? — Лицо Жени тронуло настоящее угрюмое изумление. Он нахмурил брови. — Витя… Ты чего?..

— Он заявил это сам. Мне в лицо, — проговорил я. — Американская мразь знает, на что давить. Знает, как вывести из равновесия любого. Даже со мной у него это почти получилось.

— Ты подозреваешь меня, Фиму или Степаныча в том, что мы работаем с этим твоим Нойзманом, — Женя покачал головой. — Да я ушам своим не верю. Витя, мож тебе это в коме приснилось?

— Нет, Женя, — я вздохнул. — Я бы хотел, что б приснилось. Но, к сожалению, нет.

— Тогда он просто тебе набрехал. На понт взял. Вот и все. Ты знаешь, что я, Фима, Степаныч, ты — мы друг за друга умрем, если надо будет. Я тогда, на свадьбе, не думал ни секунды, когда открыл огонь по бандитам. Я тогда уже с жизнью распрощался. Я знаю, что ты, если вдруг придется, для меня то же самое сделаешь. Вообще не сомневаюсь в этом. А тут, выходит, что ты меня подозреваешь⁈

— Я помню, Женя, что ты рисковал, — сказал я ровным тоном. — Не кричи. И в том, что я за тебя умру, тоже прав. Я не подозреваю тебя. Потому и решил поговорить.

Женя горько вздохнул, опустил голову. Взяв графин, глотнул с горла. Скривился от неприятного вкуса водки.

— Я просто поверить не могу, что ты заводишь со мной такие разговоры, Витя.

— Женя, — глянул я на него серьезно. — Я сам поверить не могу, что говорю об этом. Но факт остается фактом. Кто-то сливает ему инфу.

— Говорю же! Он врал! Наплел тебе в три короба!

— Нет, — покачал я головой. — Он каким-то образом хорошо меня узнал. Я уверен, что Американец не врет.

— Почему ты так думаешь, Витя?

Я поднялся.

— Почему ты так уверен? — Повторил Женя, глядя на меня снизу вверх.

— Я не могу изменить мир. Не могу поправить то, что твориться в стране. Но могу сделать лучше мир вокруг себя. Сделать его безопасным для тех, кто мне дорог.

— Я помню эти твои слова, — проговорил понуро Женя.

— А ведь я мало кому говорю об этом. Мало с кем обнажаю душу.

— И это знаю.

— Нойзман тоже знает. Все знает. Он ударил по мне моими же словами, Женя. Этими самыми словами. И, признаюсь, поразил. Говорю же, он знал, на что давить.

Женя сглотнул.

— Ты же не веришь этой падле, Витя? Не веришь, что кто-то из наших стучит ему на тебя?

— Я стараюсь не верить. Но факты говорят об обратном.

Женя тяжело засопел.

— Но будь уверен, кто бы это ни был, я выведу его на чистую воду. Все. Этот разговор был только между нами. Не говори об этом Степанычу и Фиме.

— У нас никогда не было таких секретов друг от друга, — покачал Женя головой.

— Знаю. Прошу, не говори. Пока что. Я во всем разберусь.

Женя поджал губы и опустил взгляд. Покивал.

— Я точно тебе говорю — это не кто-то из наших. Вот увидишь, Витя. Может… Может, какая-то прослушка? Жучки, шпионы?

— Я надеюсь. Пусть лучше прослушка, чем предательство. Ладно. Я пойду принесу тебе какой-нибудь закуси. Подожди здесь.

Когда я вернулся в зал, гости набрались еще сильнее. Они стали вялыми и краснощекими от водки. Музыка тоже изменилась. Заиграл спокойный медляк, и жены потащили мужей: кто еще мог держаться на ногах, танцевать.

Взяв со стола поднос с бутербродами со шпротами, я огляделся и вышел к Жене. Корзуна на ступеньках уже не было. Не было тут и графина водки. Оставив поднос у входа, я вернулся в зал.

Подойдя к своему месту, увидел, что Марины все еще нет. На танцплощадке девушки я тоже не заметил. Присев, подождал пять минут. Ни есть, ни пить мне не хотелось, да и переедать было нельзя. Марины все еще не было, и тогда я просто пошел ее искать.

В главном банкетном